Леди Роз - Уорт Сандра - Страница 21

– Тебе восемнадцать лет, самый подходящий возраст для брака, и ты – первая придворная красавица.

Она засмеялась – впервые за все время нашего знакомства, – и я поняла, что Элизабет любит лесть.

– Можешь не сомневаться, в монастырь я не уйду и место тебе не освобожу!

Оправившись от изумления, я ответила:

– Меня интересует не это. Просто я не пойму, каким образом тебе удается так долго увиливать от брака. Ведь твоей руки добиваются многие.

– Моя мать, герцогиня Бедфорд, считает из всех недостаточно знатными.

В углу раздалось хихиканье. Когда Элизабет посмотрела туда, девушки стерли с лиц улыбку и взялись за вышивание.

– Значит, ты никогда не была влюблена? – спросила я.

– Влюблена? Какое отношение имеет любовь к браку? – презрительно ответила она. – Любви ищут только глупцы. Самое главное на свете – это власть и деньги.

Я удивилась; видимо, это было написано у меня на лице, потому что Элизабет рассмеялась:

– Вижу, ты как раз из этих глупцов. Попомни мои слова: если ты выйдешь замуж по любви, то скоро пожалеешь об этом.

– Почему, Элизабет?

– Моя дорогая, если сэр Ланселот доживает до старости, он превращается в сэра Старого Пердуна. Я думала, это знают даже глупцы.

Моя комната в замке была маленькой, как тюремная камера; из ее окна были видны только крыши стены. Но, как ни странно, в Ковентри мне нравилось. Я знала, что скоро снова увижу Джона, а отсутствие Сомерсета доставляло мне живейшую радость. Чего не было с ноября, и я чувствовала себя так, словно сквозь облака прорвался солнечный свет. Я громко хлопала мимам, устраивавшим представления после ужина, и напевала про себя, помогая украшать покои Королевы святочной зеленью. В Ковентри часто принижал уродливый епископ по имени доктор Мортон, Ни пугавший меня в коридоре Вестминстера; при его Инде я неизменно ощущала неприятное чувство, даже это не могло испортить мне настроение.

– Еще два дня, и сюда приедет Джон с герцогом Йорком! – шепнула я Урсуле. Звон церковных колоколов и пение монахов напоминали мне о приближенно первого декабря и заседания Королевского совета.

Вечером накануне приезда Джона я, как всегда, дежурила в покоях королевы. Маргарита сказала мне:

– Завтра утром найди в городе игрушечных дел мистера Саймона и передай ему наше пожелание. Пусть он вырежет для принца Эдуарда целую армию деревянных солдатиков. Мы хотим подарить их Принцу на Святки.

– Да, моя королева, – ответила я, радуясь тому, что это поручение не отсрочит мою встречу с Джоном. В присланной им записке говорилось, что мы встретимся в королевском нижнем саду, рядом с голубятней, вскоре после заутрени, когда там никого не будет.

В ту ночь я не могла уснуть. Мне не терпелось увидеть любимого. Я была счастлива и надеялась, что все. Сложится хорошо и мы найдем способ пожениться.

Рассвет возвестило громкое чириканье птиц. Я быстро оделась. Украшенный пышной зеленью и остролистом замок Ковентри, в котором звучали голоса и смех, казался не таким мрачным. Я со смехом бежала в нижний сад по свежевыпавшему снегу. Урсула старалась не отставать от меня.

– У вас слишком быстрые ноги! – воскликнула она, и я хихикнула, вспомнив, как перед отъездом в Ковентри мы ходили за покупками на Флит-стрит. Торговец цветами низко поклонился мне и вручил веточку остролиста. В зелени была спрятана записка от Джона с указанием места нашей встречи в день заседания Королевского совета.

Когда я приподняла юбки и осторожно спустилась в сад по покрытым снегом выщербленным каменным ступеням, церковные колокола пробили восемь раз. Джон и его верный пес уже ждали у голубятни. Оставив Урсулу дежурить на лестничной площадке, я пробежала по тропинке и бросилась в его объятия.

– Любимая… – пробормотал мне в волосы Джон, а Руфус весело залаял.

Я смотрела на Джона снизу вверх и трогала его лицо, пытаясь запечатлеть в памяти эти точеные черты.

– Я живу только ради этих мгновений, – прошептала я, радуясь тому, что рядом со мной он в безопасности – хотя бы ненадолго.

– Мой ангел, однажды мы соединимся и больше никогда не расстанемся. – Джон взял мои руки и посмотрел на меня с нежной улыбкой.

– Никогда не расстанемся, – повторила я. – Чудесно звучит, милорд. – Интересно, верил ли Джон что, что мечта может сбыться? Лично я в этом сомневалась.

Шум, внезапно раздавшийся у стены сада, разрушил мое блаженство.

– Милорды! – громко крикнула Урсула.

– Убирайся отсюда, женщина, а не то худо будет! – грубо ответили ей. Руфус вскочил и яростно залаял. Я ахнула. Это был голос Сомерсета. Герцог скатился по ступеням и через мгновение появился в просвете живой изгороди, окаймлявшей тропинку. Увидев нас, Сомерсет густо покраснел; на его лбу запульсировала какая-то жилка. Он шагнул вперед, положив ладонь на рукоять меча. Руфус негромко зарычал.

– Кто это здесь? – насмешливо спросил Сомерсет, не обращая внимания на Руфуса и обменявшись наг лядом со спутником, производившим впечатление отъявленного головореза. – Похоже, мы спугнули двух птичек, собиравшихся свить любовное гнездышко. Кокейн, ты не будешь возражать, если мы слегка общиплем этого петушка?

Человек по имени Кокейн криво усмехнулся и вынул меч. Джон прикрыл меня спиной и неуловимым движением обнажил оружие.

– Двое на одного. Фу, как неблагородно, – сказал Джон, шагнув к Сомерсету. – Тем не менее спасибо. Я с удовольствием попорчу ваши подлые шкуры. – Затем раздался звон стали, и чахлая зимняя зелень разлетелась в стороны под ветром, который подняли три меча.

Я достала нож, который носила в рукаве после ночной встречи с Сомерсетом, и стала ждать возможности вступить в бой. Отойдя к стене и сделав широкую дугу, я очутилась за спинами Сомерсета и его прихвостня. Руфус продолжал лаять, но нападать не решался, потому что противники двигались слишком быстро. Сомерсет и бандит нападали, Джон искусно парировал их удары. Но затем двойное превосходство противника дало себя знать. Движения Джона стали более медленными; я слышала его тяжелое дыхание. Я была готова броситься вперед и вонзить клинок в руку бандита, чтобы дать Джону время передохнуть, но в это время раздался резкий окрик:

– Стой!

Я резко обернулась; Джон и Сомерсет застыли на месте. Нас окружили герцог Бекингем и члены его свиты, направившие острия мечей на сражавшуюся троицу.

– Бросьте оружие! – приказал герцог. – Нарушать покой короля в его собственном саду! Как вам не стыдно?

Джон осторожно положил меч. Сомерсет и бандит сделали то же самое.

Потом Бекингем посмотрел на меня и сразу понял, что произошло.

– Берегитесь! – сказал он, глядя на Джона и Сомерсета. – Королеве не понравится, что вы играете с ее собственностью. А теперь уходите. Скоро начнется заседание совета… А ты, Кокейн, предстанешь перед судьей.

По кивку герцога Хамфри свита расступилась и пропустила Джона и Сомерсета, между которыми шли люди Бекингема. Кокейна уволокли, обойдясь без соблюдения этикета. Джон, замешкался и провел рукой по волосам; казалось, он хотел что-то сказать, но вместо этого поднял меч, посмотрел на меня и молча ушел. Сомерсет одернул дублет и взял меч. Перед уходом он тоже посмотрел в мою сторону, но этот взгляд был полон гнева и ненависти. Когда Джои и Сомерсет исчезли, герцог Бекингем притронулся к своему бархатному берету и вместе со свитой быстро ушел из сада другой дорогой.

Я устремилась за Джоном и увидела в просвете между тисами Сомерсета. Он резко остановился у подножия каменной лестницы нижнего сада.

– Мы не закончили, Невилл! – крикнул он. – Встретимся вечером на городской площади и уладим это дело раз и навсегда!

Джон, поднявшийся до середины заснеженной лестницы, повернулся и посмотрел на него сверху вниз.

– Не бойся, мерзавец. Я приду, – ответил он и исчез, не заметив меня.

Когда я вернулась из города, выполнив поручение Королевы, Урсула рассказала, что она в панике прибежала во двор замка и позвала на помощь. На ее крики отозвался добрый герцог Хамфри, только что прибывший на совет. К моему возвращению от игрушечных дел мастера весь замок только и говорил, что к стычке в саду, происшедшей между Джоном и Сомерсетом.