Леди Роз - Уорт Сандра - Страница 80

– Уорик написал мне из Франции, – сказал Джон. – Он возвращается в Англию вместе с Маргаритой, чтобы вернуть корону Генриху. – Муж посмотрел на меня измученным взглядом. – Просит меня перейти на его сторону и сражаться вместе с ним. Говорит, что мое место там.

Я тяжело вздохнула, собралась с силами и, ожидая ответа и одновременно боясь его услышать, спросила:

– Ты уже принял решение, верно?

– У меня нет выбора. Я не был с Томасом, и Томас погиб… Я должен быть рядом с Уориком. – Лицо Джона потемнело от чувства, названия которого я не знала.

Значит, я была права. После Уэйкфилда слова Томаса пугали Джона, и он винил себя в смерти брата.

– Исобел, всю мою жизнь я боролся за мир и пытался жить честно. Но мир оказался мечтой, а честь – понятие растяжимое. Какой бы путь я ни выбрал, надежды на мир нет. И на сохранение чести тоже. К добру или к худу, но я должен быть рядом с братьями. Кто идет против друзей, знакомых и родни, сражается с бурей в одиночку. Любимая, это мне больше не по силам.

Именно этого я и хотела; другого выбора у него не было. Но теперь, когда решение было принято, я ничего не чувствовала. Ни отчаяния, ни радости, ни сомнений. Ничего.

Я положила ладонь на его руку:

– Джон, ты всегда поступал правильно. Мало кто может сказать это о себе. Будь по-твоему, любимый.

После отъезда Джона я почувствовала усталость и решила прилечь. Очнувшись, я поняла, что лежу на покрывале среди розовых лепестков во дворе замка Уоркуорт. Вокруг взад и вперед сновали незнакомые люди и не обращали внимания ни на меня, ни на звучавшую музыку. Я узнала веселую кельтскую мелодию, под которую танцевала в Таттерсхолле, и осмотрелась, разыскивая взглядом музыкантов, но так и не нашла. Когда я встала, на меня дождем посыпались алые и белые лепестки. Я подняла глаза к небу, но неба не было тоже. Только башни. И вдруг ослепительная молния осветила ворота замка. Джон сидел на коне, облаченный в сверкающие доспехи, окруженный богато одетыми рыцарями, а над его головой развевалось знамя с грифоном. У меня бешено забилось сердце. Я спряталась за каменной колонной, боясь попасться ему на глаза, потому что Джон сидел не на Саладине, а на вороном боевом коне Эдуарда и выглядел изменившимся. Когда Джон въехал во двор, у его ног начал сгущаться туман; испуганный конь встал на дыбы и яростно заржал. Но, как ни странно, Джон только улыбнулся. Он успокоил лошадь, причем сделал это так бережно и изящно, словно танцевал с животным. Потом муж посмотрел в мою сторону, как будто знал, что я наблюдаю за ним, и бросил мне алую розу. Я быстро спряталась за колонну, пытаясь справиться с сердцебиением, а когда, выглянула снова, то не увидела ничего, кроме непроницаемого тумана и алой розы, лежавшей у моих ног. Двор замка был пуст. Но музыка продолжала играть…

Открыв глаза, я обнаружила, что лежу на кровати. За окном было темно. «Это был всего лишь дурной сон», – подумала я, тяжело вздохнула и уставилась в темноту, гадая, что нам принесет завтрашний день.

В конце сентября на севере началось новое восстание. Новый граф Нортумберленд короля Эдуарда, Генри Перси, не ударил палец о палец, чтобы подавить его. Не получив ответа от Джона, Эдуард выступил на север сам. Воспользовавшись этим, Уорик высадился в Плимуте, где под его знамена начали стекаться люди. Весть о высадке настигла Эдуарда в Йорке. Король немедленно послал сообщение Джону, потребовав соединиться в Донкастере с частью армии, которой он командовал.

Когда в Ситон-Делаваль прискакал гонец, мы собирали в саду яблоки. Бросив детей и слуг, я устремилась к нему. Человек опустился на колено и сказал, не глядя мне в глаза:

– Маркиза Монтегью, я привез вам послание от мужа, милорда маркиза.

Я взяла у него письмо, готовая ко всему.

– Скажи на кухне, чтобы тебя как следует накормили, и садись к огню. Похоже, вечер будет холодный.

Я смотрела ему вслед со спокойствием, причины которого не понимала; было ясно, что новости гонец принёс плохие. Так и вышло. У Донкастера Джон остановил солдат и сказал им, что он всегда хранил верность Эдуарду и шел против своих братьев и родственников. Но король лишил его титула и сделал графом Нортумберлендским Перси, отец и братья которого погибли, сражаясь за Ланкастеров. «Я сказал им, что король Эдуард сделал меня нищим, оставив мне поместье размером с гнездо сороки, – писал он. – И дал им право самостоятельно решить, останутся ли они со мной или уйдут. Люди долго не раздумывали. Почти все оглушительно крикнули: «Да здравствует Уорик? Да здравствует Монтегью!»

Значит, солдаты пошли за своим командиром. Это меня не удивило. Я помнила, с каким уважением говорил о Джоне родственник Агнес. Закаленный старый солдат сказал: «Миледи, теперь мы готовы сделать для него что угодно. Пойдем за ним хоть на край света. Все до последнего». Я сложила письмо и пошла искать гонца. Он ел яблочный пирог и заигрывал с кухаркой. Увидев меня, гонец встал, быстро прожевал и проглотил кусок и опустился на колено.

Я жестом велела ему подняться и спросила:

– Когда ты оставил моего милорда мужа?

– Два дня назад у Донкастера, миледи.

– Мой милорд муж схватил короля?

Он покраснел и потупился:

– Нет, миледи…

Гонец явно чего-то недоговаривал. Но я не отставала.

– Что случилось?

– Король бежал, миледи. С Ричардом Глостером, своим другом лордом Хейстингом и…

– Сколько солдат с ним было?

– Мало… Думаю, не больше сотни, миледи.

– Тогда почему ему удалось ускользнуть?

– Его предупредили, миледи… Он бежал ночью.

– Предупредили?

– Да, миледи.

Я ждала. Человек переминался с ноги на ногу.

– Где был король, когда его предупредили?

– Спал в домике. А потом выпрыгнул в окно и убежал. Было ясно, что мои вопросы заставляли гонца нервничать.

– Пойдем со мной, – велела я.

Он поплелся следом. Мы выбрались наружу и отошли от дома на такое расстояние, где нас не могли подслушать.

– Откуда ты это знаешь?

Даже вечерние сумерки не могли скрыть румянца, окрасившего его щеки.

– Я н-ничего не знаю, миледи, – заикаясь, выдавил он.

Я придвинулась к нему:

– Мне ты можешь сказать все. Я умею хранить тайны. Конечно, ты все знаешь.

– Но маркиз велел не говорить об этом ни одной живой душе, – с заминкой ответил гонец.

– Это ты предупредил короля Эдуарда, верно?

Он громко вздохнул и кивнул:

– Я… и менестрель Карлайл. Нас послал к королю маркиз.

– Короля преследовали?

Он снова опустил голову:

– Нет, миледи… не преследовали.

Так вот оно что… Эдуард отправился в изгнание, как до него делали многие участники этих отвратительных войн. Высокий рост делал короля легкой добычей, и при желании Джон схватил бы его без труда. Но такого желания у него не было.

Я на мгновение закрыла глаза. Что ж, быть по сему…

До нас доходило множество слухов, подтверждавшихся гонцами и письмами Джона. Элизабет Вудвилл укрылась в Вестминстерском аббатстве и родила сына, названного в честь отца Эдуардом. Маргарита находилась во Франции, ожидая попутного ветра; ожидали, что вскоре она приплывет в Англию. Уорик взял Лондон, восстановил на престоле Генриха и начал укреплять в нем власть Ланкастеров. Казалось, народ мирился со всем. А почему бы и нет? Сначала трон занимал Генрих, слабый и позволявший своим алчным и честолюбивым фаворитам грабить страну. Потом пришел Эдуард, который был силен и обещал им лучшую жизнь. Но при нем разграбление страны продолжилось; на смену одним фаворитам пришли другие, вот и все. Обещания нового короля оказались не стоящими выеденного яйца.

Джон вернулся в Лондон помогать свергать короля. «Опять», – подумала я, сжимая в руке письмо.

«Уорик твердо решил никому не мстить и желает показать, что в стране восстановлен закон и порядок и никакого кровопролития больше не будет, – писал он. – За одним исключением. Твой дядя Вустер, прятавшийся в лесу Уэйбридж, схвачен и предстанет перед судом вновь назначенного лорда-констебля, которым стал Джон де Вер, граф Оксфорд, – тот самый, отца и брата которого твой дядя послал на смерть. Суд назначен на пятнадцатое октября, и никто не сомневается в том, каким будет приговор».