Королева воскресла! - Федина Елена - Страница 12

— Пустите! — пискнула я, но он не внял моим мольбам.

— Кто мог знать, что бумаги в кукле?! Отвечай! Кто тебе сказал?!

— Она сама! — крикнула я в отчаянии, — сама, сама, сама!

— Врешь, она не могла этого сказать!

— Нет, могла! Пустите!

Принц не отпустил меня, но перешел с крика на зловещий шепот.

— Она не могла тебе это сказать, потому что она сама этого не знает.

— Как это?

— А вот так! Зачем ты мне врешь?

Я стала тихо сползать по стене на пол, слезы затуманили глаза, Зариха я уже не видела.

— Но ведь если я скажу, что у меня был приступ ясновидения, вы же все равно не поверите…

— Скорее я поверю в это, — сказал он хмуро.

Я сидела на корточках и тихо всхлипывала, он стоял у окна, и руки у него дрожали. Это был не тот Зарих, что сидел со мной у ручья, и не тот, что укрывал меня плащом на кладбище.

— Это был сон… Мне просто очень хотелось помочь вам… Со мной и не такое бывает после того, как я упала с моста в полынью.

Он вздрогнул, как будто очнулся, подошел, поднял меня, утер мне нос платком и взял мое заплаканное лицо в ладони.

— Всё-всё, хватит. Прости меня, лягушонок, я тоже не железный.

— Я вас боюсь.

— Не бойся…

— Можно я пойду, ваше высочество?

— Да, иди, — он что-то еще хотел мне сказать, но так и не решился.

Зарих провел меня через другую дверь, чтобы я не встречалась больше с его веселыми гостями. Я наконец дошла до своей комнаты. Усталость и безразличие сковали меня настолько, что я даже в зеркало не заглянула, хотя было любопытно, во что я превратилась за этот месяц. Впрочем, на что там было смотреть? Как была лягушонком, так и осталась.

*********************************************************

*********************************

Коронацию я пропустила, зато успела на свадьбу. Торжество получилось совершенно неописуемое! Появление новой королевы праздновал весь город, а уж во дворце все просто посходили с ума от веселья.

Юлиана в подвенечном наряде была ослепительна. При всей моей к ней неприязни, я не могла на нее насмотреться. Во всем городе ни разу не улыбнулась, пожалуй, она одна. Ее точеное лицо окаменело раз и навсегда, возле губ появилась упрямая складка. Она стала королевой, но Зариха она так и не добилась! Не всё на свете может красота, нет, не всё!

Эта мысль немного утешила меня, когда я одевалась на праздник. Карнавального костюма у меня не было, было только бледное, розовое платье с оборками, оно уже полиняло от многочисленных стирок, но в темноте могло сойти за приличное. Я промыла волосы березовым листом и воткнула в них белую астру, вообще, я постаралась себя украсить, насколько могла, насколько вообще можно было украсить такое невзрачное существо, как я.

На меня никто не обращал внимания, но это меня мало огорчало. Я любовалась фейерверком, нарядной шумной толпой в карнавальных костюмах, гирляндами на деревьях, разукрашенными лодками в пруду, я слушала оркестр и веселые песни, которые неслись из разных уголков сада, я даже тихо потанцевала сама с собой в такт музыке. Давно мне не было так легко и хорошо! Да и было ли вообще?

Потом я стояла на берегу, мне очень хотелось покататься на лодке, но ни одну веселую компанию я бы попросить об этом не решилась. Как раз в это время отплывали очередные лодки, там все были по парам: и звездочеты, и купцы… Только одному трубочисту пары не хватило. Его вытолкнули на берег выбирать себе даму. Он огляделся, весь черный, начиная от ботинок и кончая шляпой, только парик на нем был белый, обошел всех дам на набережной и остановился возле меня.

— Не хотите покататься?

Мне с трудом верилось, что в такой толпе женщин, где одна другой лучше, кому-то взбредет в голову остановить свой выбор на мне. Это было противоестественно. Потом я решила, что сегодня, по-видимому, день чудес.

Компания была веселая. Под масками никто никого не узнавал, поэтому все вытворяли, что вздумается, и ничего не опасались. Факир играл на лютне, две разномастные кошки ему подпевали, звездочет выкатил откуда-то из-под скамьи бочонок пива, и мы пили все по очереди из одной кружки и хохотали.

Трубочист обнимал меня так уверенно, словно я всю жизнь принадлежала только ему. Вот я и дождалась. Меня обнимали как женщину, а не как младшего братишку! Потом он поцеловал меня в ухо, я и это стерпела, только залилась краской. Потом — в шею, я отдернулась как ужаленная, и только после поняла, что это было очень приятно.

— Трубочист! — засмеялся факир, — капризную ты нашел себе девчонку!

В отличие от меня, другие дамы целовались со своими кавалерами упоенно и без стеснения. Так было принято, они за этим сюда и сели. Кошечки с наклеенными усиками, выставляли свои ножки в кружевных чулках, и мужские ладони поглаживали их с видимым удовольствием. Я ничего против этого не имела, я только подумала, что будет, если я выставлю свою тощую, кривую ногу, и у меня пропало всякое настроение! Я не туда попала! Не для меня все эти удовольствия!

— Отвезите меня на берег, — попросила я, — пожалуйста!

Они высадили меня на другом берегу, где не было ничего, кроме кустов и темноты. К моему ужасу трубочист выпрыгнул вслед за мной и оттолкнул ногой лодку.

— Плывите!

Они со смехом и глупыми напутствиями уплыли. Мои щеки так горели, что, наверно, светили в темноте как лампы. Я растерянно пятилась, пока не впечаталась спиной в огромный дуб.

Он отвел мне рукой волосы с лица, провел пальцами по шее, это было тоже приятно, но я вся сжалась в дрожащий комок и уперлась ладонями ему в грудь, стараясь оттолкнуть. Не тут-то было!

— Отпустите, — сказала я беспомощно.

Трубочист разжал руки и даже отступил на шаг.

— Однако, я не привык, чтоб меня отталкивали, — весело сказал он совсем другим голосом, и я чуть не задохнулась от такого поворота событий.

— Зарих!

— Ну, конечно.

Он снял маску и шляпу с париком, в темноте я почти не видела его лица, но, по-моему, он улыбался. Я отказывалась верить в то, что происходит, я ждала какой-то очередной шутки над собой.

— Вы хотите надо мной посмеяться, ваше высочество?

— Нет, я хочу разрезать тебя на мелкие кусочки и зарыть в землю. Вот, пожалуй, здесь… не возражаешь?

Мне было почему-то совсем не до шуток, душа моя металась между восторгом и отчаянием, а ноющая боль в сердце мешала понимать что-либо.

— Разрежьте меня, ваше высочество, — сказала я, — растерзайте меня, затопчите в землю… я даже не пикну. Одной лягушкой станет меньше.

Зарих снова приблизился, взял меня за плечи и шепнул в самое ухо, так что сердце оборвалось и упало куда-то в пропасть.

— Хочешь, я буду любить тебя до утра, как самую прекрасную принцессу? Хочешь, Жанет?

— А… завтра? — задала я глупейший вопрос, — завтра вы меня разлюбите?

— Разве может кто-нибудь в этом замке поручиться за то, что будет завтра?

— Вы правы, зачем заглядывать так далеко! Мне так много не надо! — спина моя до боли впивалась в шершавую дубовую кору, колени подгибались, — я просто не могу понять… неужели я вам нравлюсь?

— Да. Очень…

Не знаю, что случилось: то ли звезда моя наконец посветила на меня благосклонно, то ли Господь Бог на минуту отвернулся… Мы лежали в моей комнатушке на узкой жесткой кровати, прекрасный принц и маленькая прачка, и мир не рухнул, не разрушились горы, и не пересохли моря! Только сердце трепыхалось в груди как воробушек, губы пылали, и сладко ныло где-то внизу живота.

Лампа светила тускло, отражаясь в треснувшем зеркале, скрипело на ветру раскрытое окно, за окном звучала веселая музыка, метались разноцветные огни, и шумела толпа. На стуле висели мое бледно-розовое платье и черный костюм трубочиста, на столе, рядом с букетиком астр лежали парик и маска.

— Знаешь, Жанет, я пожалуй уеду в свой Тарльский замок, и увезу тебя с собой. И пусть они тут как хотят! Ты поедешь со мной?