Королева воскресла! - Федина Елена - Страница 26

Времени у меня не было. Я кинулась в переулок и сбила с ног медведя, потом мысленно наотмашь ударила другого. Они разлетелись как щепки! Правда, медведь еще поднялся, но Лесли отправил его обнимать ступени ближайшего крыльца.

— А ты, как видно, в защитниках не нуждаешься, — сказал он, вытирая лоб.

Я дышала часто, словно забралась на гору, руки дрожали, в голове шумело.

— Я ни в ком не нуждаюсь!

— Приятно слышать.

Мы вышли из переулка на улицу. Там, под светом фонаря он поправил мне съехавший в сторону воротник и положил вылезший локон за ухо. Как младшему брату. Он тоже тяжело дышал.

— Ты зачем пришла? Случилось что-нибудь?

— Ничего не случилось. Просто где хочу, там и хожу!

— Успокойся.

— Разве я не спокойна?

— Ты как бешеная кошка, Жано.

— Ладно, — я хотела усмехнуться, но у меня не получилось, — пойду домой. Надо платье почистить. И плащ порвался… А ты иди, твоя девица, наверно, заждалась.

— Какая девица? Ты про Кристин что ли?

— Пропади она пропадом, твоя Кристин!

— О, Боже! — Лесли почему-то рассмеялся, — Жано, да ты просто дьявол, а не женщина!

— Не нравлюсь?

— Не говори ерунды. Мне не нравится только твоя агрессивность.

— Если бы не моя агрессивность, тебя бы уже на свете не было.

— Если бы не твоя агрессивность, я бы сидел с друзьями и допивал десятую бутылку.

— Ну так иди к своим друзьям. Тебя никто и не просил вмешиваться! Иди-иди!

Глаза у Лесли нехорошо сверкнули, но он сдержался.

— Ладно… Ступай домой. И постарайся не пихаться локтями. Здесь этого не любят.

********************************************************

******************************

Я остановилась на мосту и заглянула в черную воду. Под этим мостом меня нашли. Или не меня? Впрочем, какое это имеет значение? Всё уже позади, да и я уже не человек, а какое-то адово отродье. Я еще сама не знаю, на что я способна, и надо мной висит огромная черная воронка, от которой кружится голова, слабеет воля и темнеет в глазах.

Город почти обезлюдел. Было тихо, только вода плескалась далеко внизу, да странные крики доносились из соседнего заведения. Мне очень хотелось вспомнить хоть что-нибудь хорошее из прежней жизни, и я вспомнила ту свою роковую зиму.

Свадьба моя расстроилась, из дворца меня выгнали да так поспешно, что я даже не успела попрощаться с Зарихом. Я жила дома в Тимане и все время ждала хоть каких-нибудь известий из столицы.

В декабре он приехал. Нет, не ко мне, конечно! Проездом в Белогорию. Он хотел лично убедиться, что Белогория готовится к войне. Вечером мы сидели в столовой за праздничным столом, Зарих рассказывал последние столичные новости, а отец и братья угощали его свежими сплетнями от наших северных соседей. На мне было лучшее мое платье, я полдня сушила и укладывала волосы, я с ума сходила от волнения и предчувствия чего-то важного, я смотрела на него, ослепительно улыбаясь и впиваясь под скатертью ногтями в собственные пальцы, я даже что-то говорила ему.

Время шло. Их беседа затягивалась, и я начала уже сомневаться, удастся ли нам вообще остаться наедине. Все нормы приличия требовали, чтоб я встала, извинилась и ушла к себе.

— А теперь, прошу прощения, герцог, но мне хотелось бы побеседовать с вашей прекрасной дочерью, — улыбнулся Зарих, — тем более что у меня письмо для нее.

— От кого? — насторожился отец.

— От королевы.

— Наша дочь нынче в опале.

— Где письмо? — спросила я, очень удивленная таким известием.

— У меня в багаже.

— Идемте.

Мы поднялись к нему в комнату. Я прочла, что приглашена снова ко двору, и чем раньше я приеду, тем лучше. Потом я протянула письмо Зариху, он взглянул и покачал головой.

— Не нравится мне всё это. Она что-то задумала.

— Неужели ей мало, что я изгнана из столицы и живу у себя в глуши? Чем я ей мешаю на этот раз?

— Тебе не нужно ехать.

Я не выдержала его прямого взгляда, отвела глаза, отвернулась, зачем-то пошла к окну, хотя там, кроме темноты и снега ничего не было. Как я могла не поехать, если там была возможность хоть иногда его видеть?! Зарих подошел, взял меня за плечи, прикоснулся щекой к моему пылающему уху, я видела по отражению в оконном стекле, что он зажмурился как от боли.

— Юлия… Скажи, ты меня еще любишь?

Я потрясенно молчала. Поцелуи таяли на моих плечах, обжигали шею, подбородок, лицо. Мне показалось, что я сейчас разрыдаюсь, так долго я этого ждала.

— Ты не забыла меня?

— Уже зима, — сказала я зачем-то.

— Я не мог приехать раньше!

— Конечно. У тебя вечно государственные дела.

— Да пойми же!..

— Не оправдывайся, — я тихо высвободилась из его объятий, — мне надо идти, ваше высочество.

Зарих посмотрел так растерянно, что я усмехнулась и поспешила его успокоить.

— В полночь я пришлю служанку, она тебя проводит в мою спальню.

Помешать нам никто уже не мог. Всё было: и смятые простыни, и скинутые подушки, и скомканное одеяло. Все как у всех, только со щемящей тоской в каждом жесте и в каждом слове, потому что над нами нависал, как большая свинцовая туча, ужас разлуки.

— Тебе не нужно ехать в Трир, слышишь? Лучше я скажу, что забыл передать это письмо… интересно, что она задумала?

— Наверно, нашла мне нового мужа.

— Я сам на тебе женюсь.

— Зарих! Твоя мать этого не допустит!

— Ей жить осталось недолго. Год или полтора от силы.

— Правда?!

Нехорошо было радоваться чужому несчастью, но эта женщина жалости во мне не вызывала. Я мечтательно откинулась на единственную подушку, которая не свалилась на ковер.

— Да, — Зарих осторожно целовал мое лицо, — потерпи немного. И обещай мне, что никуда не поедешь. Я боюсь за тебя.

— Обещаю… — я блаженно зажмурилась.

И это было последнее мое счастливое воспоминание.

Я бы не поехала, я бы никогда к ней не поехала!.. Если б она сама не прикатила за мной в Тиман в начале января, была так добра и ласкова, долго извинялась за свою горячность и всё время норовила поцеловать меня в лоб, как мать свою послушную дочку. Она убедила всех: и отца, и братьев, и кузин, и племянников, что жизнь моя в столице будет прекрасной. Меня уже никто не слушал. А Зарих был так далеко!

Голова закружилась окончательно. Я вцепилась в перила моста и села прямо на булыжники. О том, что было потом, ни вспоминать, ни думать не хотелось. Надо было уйти с этого проклятого места, но тело обмякло и не слушалось. Я разозлилась на себя, с усилием воли резко встала и пошла. Только не к дому, а почему-то в другую сторону.

Я не сразу себе призналась, куда я иду, а точнее, лечу как на крыльях. Откуда только взялись силы и легкость! Потом я уверяла себя, что просто дойду до дворца, обойду его вокруг и вернусь к себе на чердак. Зачем только мне это было нужно?

У главных ворот я постояла и дождалась смены караула, чтобы хоть одним глазком взглянуть на дворцовый парк, когда они откроются. Обыкновенный парк, в котором растет обыкновенный дуб… Стражники решительно не хотели меня замечать или не обращали внимания. Ни один не крикнул мне, чтобы не шлялась, где не надо. Я осмелела, подошла совсем близко, но и это ничего не изменило.

Ворота были распахнуты, за ними начиналась широкая мощеная дорога, которая вела прямо к парадному входу во дворец. Сама не веря в то, что происходит, я вошла внутрь. И меня никто не остановил! Как будто я стала невидимкой.

— Эй! — крикнула я со страхом, — эй, вы!

Никто меня не услышал. Словно я была в одном мире, а все остальные — в другом. Самое страшное случилось потом, когда я в отчаянии вцепилась в рукав капитану дворцовой стражи, а рука моя погрузилась в него как в воздух. Шутки дьявола продолжались.

Меня не было! Меня тут просто не было, хоть я и переступала ногами по мерзлой земле, и руки мои дрожали от ужаса, и сердце мое сжималось от тоски. Неужели черная воронка все-таки засосала меня, и я теперь навеки останусь тенью? И буду ходить по земле неприкаянным привидением, и никто меня не увидит и не услышит?!..