Стеклянный город - Федина Елена - Страница 12

— Он не монах, Флора. Дьявол сыграл с нами злую шутку.

— Вот как?

— Тот монах умер. А этот — вообще черте кто! Он очень опасен, Флора. Нужно срочно разузнать, кто он такой.

— А что нам это даст, Лаэрт? Другого документа он нам не подпишет!

— Подпишет. Наверняка у него какое-то преступление в прошлом! Иначе, зачем он выдавал себя за Антонио Скерцци?

— Будем надеяться, что так. Я этим займусь.

— Постарайся, Флора. Король мечтает избавиться от Бриана, ему будет достаточно малейшей зацепки…

Я сел на скамейку рядом с Эрной. Она погладила мою руку с пониманием.

— Что? Не очень приятно, да?

— Да нет, ничего особенного, — вздохнул я, — а вообще, полезная вещь, этот шкаф!

— Сейчас их делать разучились.

— Жаль. А ты слышала, есть такая книга, где всё сказано про эту чертовщину.

— Такая книга есть. Только ее прочесть никто не может.

— Даже ты? — усмехнулся я, мне уже казалось, что моя ведьма может всё.

— Даже я, — сказала она, — и книги этой у меня нет. Я ее даже никогда не видела.

Ночевал я, как и намеревался, в комнате, где умер Эрих Второй, может даже, на той самой кровати, если она за триста лет не развалилась. Мне снился прекрасный сон: наш дом из красного и белого кирпича, солнечное утро, звонкий смех Марты, цепкие объятья маленькой розовощекой Элизы и веселое щебетание неумолкающего Тонио. Это было из моей первой жизни. Потом брат Фома заехал мне пивной кружкой по зубам, и я проснулся.

Сначала я увидел луну в окне, затем несколько тусклых звезд вокруг нее, затем флюгер на корявой башне, затем лунную дорожку на полу, а затем и привидение. В дальнем углу стояла женщина, сошедшая с картин эпохи Эриха Второго. На ней было парчовое платье с широкой юбкой и пышными рукавами, волосы уложены невообразимо сложно и увенчаны маленькой треугольной шапочкой с пером. Страшно не было. Я только подивился, что всё это правда, а не выдумки прислуги.

— Ты — другой, — сказала она разочарованно.

— Зачем ты сюда приходишь? — спросил я.

— Жизнь — мгновение, тоска — вечна, — ответила Беатрис.

— Тоска вечна?

— Да! Почему ты не испугался меня?

— Потому что я хотел, чтобы ты пришла.

— Зачем?

— Чтобы спросить. Может, ты встречала там мою сестру Марту?

Беатрис покачала головой, она подошла и поцеловала меня, и тело у нее было совсем не призрачное, и губы горячие, как дыхание лета.

— Послушай, что я скажу тебе: никогда не люби! Бойся любви! Тоска вечна!..

— Вечная тоска у меня уже есть, — усмехнулся я, — а любви нет.

Беатрис отошла в дальний угол, посмотрела на меня с грустью и прощально вскинула руки. Ладони ее сияли тусклым лунным светом.

— Будет, — сказала она, — скоро. Но женщина, которую ты любишь, погубит тебя, Батисто Тапиа. Прощай!

Она даже знала мое настоящее имя! Через секунду я смотрел уже в пустой угол. Ее не стало, этой вечно тоскующей провидицы с горячими губами, была только лунная дорожка на полу. Но она все-таки пришла! Значит, это все-таки возможно! Если можно поговорить с ней, значит, можно поговорить и с Мартой! Это главное, что я хотел узнать.

Впрочем, я узнал невольно и кое-что другое — что меня погубит женщина, которую я люблю. Осталось только понять, кого она имела в виду. И хоть как-то избежать этой участи!

Утром меня, конечно, спросили, видел ли я привидение.

— Видел, — отшутился я, — во сне. Спал как убитый!

Перекусив, мы отправились обратно в Тарлероль. Разговор Лаэрта и Флоры меня встревожил. Тревожило не то, что мне готовили ловушку, ничего другого я и не ждал от моих "кукловодов", но мне было непонятно, почему вдруг Лаэрт запросился ко мне в друзья. "Я с тобой! До конца!" И я уж чуть было не поверил!

Но нет, не так он был прост. Что-то изменилось. Что-то случилось в Стеклянном Городе, и у него поменялись планы, поменялись в день сдачи Тарлероля, или в ночь перед этим. Я беседовал тогда с герцогом Алонским. Возможно, Лаэрт тоже с кем-то побеседовал.

На привале я спросил Клавдия, не приезжал ли кто к Лаэрту в ночь, когда я валялся в горячке. Он только пожал плечами.

— Приезжал, — сказала Эрна.

Мы оба уставились на нее.

— Ты видела?

— Я же лечила тебя и всю ночь не спала.

— Ну да, конечно… Может, ты и слышала, о чем они говорили?

— Нет. Они вошли в дом.

— Жаль, — огорчился я, — после этого разговора он передумал идти на Стеклянный Город.

Эрна отвернулась, потом вообще нагнулась и стала стряхивать снег с сапог.

— И как он это объяснил? — спросил Клавдий с усмешкой, по которой было ясно, что любое объяснение Лаэрта он отвергает заранее. Я тоже усмехнулся.

— Объяснил своей любовью к Анриетте Алонской. Он якобы хотел ее спасти, а теперь узнал, что она умерла. Несерьезно, конечно.

Клавдий засмеялся.

— Почему вы в это не верите? — спросила Эрна хмуро.

Очевидно ей, хоть и демонической, но все-таки женщине, хотелось верить в такую великую и безрассудную любовь.

— Да брось ты, Эрна! — сказал Клавдий и махнул рукой, — кто в это верит?! Есть и посерьезнее причины. Только он их никогда не назовет!

Она распрямилась, как будто ей бросили вызов, и посмотрела на нас тем своим страшным взором, которого я до сих пор боялся.

— Вы так говорите, потому что никогда не видели Анриетту Алонскую.

— Ты что, ее знала?

— Достаточно хорошо. И ничего смешного нет в том, что самую красивую женщину Лесовии и Озерии замучили до смерти!

— Эрна, помилуй! — спохватился я, — разве мы над этим смеемся?!

— Я не знаю, какие у Лаэрта причины, — сказала она хмуро, — но в том, что он сходил с ума по герцогине, можете не сомневаться. Не было женщины красивее. И не будет.

Потом мы только ее и видели! Она вскочила на коня и умчалась далеко вперед. Только возле стен города мы ее нагнали, да и она сама уже поостыла и дожидалась нас.

— Может, ты и прав Бриан, — услышал я наконец, — у Лаэрта могли быть другие причины. Хочешь знать, что за человек приезжал к нему той ночью?

— Кто же?

— Герцог Фурский.

****************************************************************

*******************************11

Левое зеркало я приказал завесить. На всякий случай. Эрна растирала мне виски, когда стремительно вошел Лаэрт Отважный, видеть его не хотелось.

— Где ты пропадаешь! — начал он прямо с порога, — есть важные новости. Такие, что не обрадуешься!

— Говори.

— Убери свою ведьму.

— Она никуда не пойдет. Говори, не тяни. Лаэрт посмотрел на Эрну со злостью, а на меня — с презрением.

— Как хочешь. Война окончена, Бриан.

— В каком смысле?

— В таком, что в этот момент Эрих Седьмой и Мемнон Первый подписывают в Семисоре мирный договор. Вчера заезжала Флора, чтобы предупредить, она в свите короля, но тебя где-то черти носят!

Руки Эрны похолодели.

— Условия? — спросил я, тоже холодея до кончиков пальцев.

— Ужасные: Тифон, Лемур и Алонс отходят к Империи.

— Он что, спятил?!

— Почему же? Ему лучше отдать половину страны, чем всю целиком. Он панически тебя боится, Бриан. Завтра же ты получишь приказ о роспуске армии.

Я вспомнил про Бога, я обратился к нему мысленно и сказал, что мы так не договаривались! Я не собирался воевать со своим собственным королем, а наоборот рассчитывал на его поддержку!

Лаэрт ждал, что я скажу. Ему не нужен был мир, ему нужен был Алонс. Пока это был мой человек.

— Надо знать настроение в войсках, — сказал я, — сейчас же соберем всех командиров.

Я вполне отдавал себе отчет, что регулярные части король отзовет, и рассчитывать я могу только на народное ополчение, которого он так боится, да на пару взбунтовавшихся герцогов и баронов. Оставалось решить, хватит ли сил. Сил, как всегда, не хватало, даже учитывая, что у нас будет постоянный приток людей из освобожденных районов. К такому выводу пришли и я, и все мои командиры, кроме вспыльчивого Кастора Железная Лапа, который и мысли не допускал, что нас разобьют, но это не от большого ума, а от самомнения.