Стеклянный город - Федина Елена - Страница 6

— На войне, — ответил я, — и найти меня трудно. Лучше я сам буду присылать к тебе гонцов.

— На войне?! Ты воюешь у Бриана?!

— Нет, — сказал я, — я и есть Бриан.

— Как!? Ты что, шутишь опять?! Нашел время шутить, Батисто!

Конечно, она мне не поверила, и я не стал настаивать. Да и говорили мы еще недолго. Юнону желал видеть король, она торопилась и поспешно при мне напудрилась, взбила прическу, подкрасила ресницы и надела колье. Слишком скромное было украшение для такой богини и такого приема.

— Так ничего и не рассказал о себе, — заметила она с укором, когда мы уже стояли возле двери, — кто ты? Как ты? Где?

— Я — Бриан Непобедимый, — повторил я, объяснить ей, почему я три года просидел в монастыре и не искал убийц свой сестры, я бы не смог.

— Почему не Эрих Седьмой? — усмехнулась она разочарованно.

— А Бриан сейчас нужнее.

— Все шутишь.

— Да я вообще-то серьезно.

— Да? И что любил меня, тоже серьезно?

Если б мне не было так плохо и на душе, и в теле, я бы отреагировал на этот вопрос как должно: я бы объяснился ей в любви и был бы настойчив ровно настолько, насколько она захочет. Но голова разламывалась, глаза закрывались, и проклятый бок не давал глубоко вздохнуть. Поэтому я просто открыл перед ней дверь и вежливо отошел в сторону.

Празднество было в самом разгаре. Звучала музыка, в небо взлетали соцветья огней, невыносимо пахло розами.

Я разыскал у парадного входа нашу карету и велел кучеру отвезти меня назад, в особняк герцога Фурского, а потом уж вернуться за хозяйкой.

///////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////

////////////////////////////////////////////////////////////////////////// * *

////////////////////////////////////////////// *

/////////////// * *.

*6

Бог покинул эту землю. Осень извела проливными дождями, развезла дороги, сорвала последнюю листву с деревьев, согнала со всего мира чугунные тучи к Тарлеролю, который мы уже третий месяц держали в осаде. Триморцы засели в Тарлероле крепко, город был богатый, продовольствия им до сих пор хватало, но разведчики утверждали, что голод уже свирепствует.

Мы с Клавдием еще раз объехали все позиции и, совершенно измотанные непроходимой слякотью и моросящим ледяным дождем, вернулись в деревню, где разместился мой штаб. Деревня называлась Мухоморы, она стояла на холме, с которого видны были башни Тарлероля, а вокруг, в долине, геометрически правильно раскинулся лагерь и хаотично — обоз.

По вечерам вся долина вспыхивала огнями, я любил ходить по вечернему лагерю незаметным и не узнанным, без традиционного белого плаща, и пересаживался от одного костра к другому. Не потому что хотел понять что-то или подслушать, я просто уставал быть Брианом.

Иногда я садился и с ужасом думал: "Боже! Куда я веду этих людей? Они же мне слепо верят. А я не умею ничего! Играю роль уверенного в себе человека, а на самом-то деле я кто? Как же это получилось-то всё?"

Получилось всё само собой. Не так уж сложно играть простого, честного и немногословного человека, особенно, когда самому уже осточертело паясничать. Мечом я владел неплохо, когда спектакли состоят в основном из драк, то поневоле этому научишься, сила вернулась быстро, а самую страшную грань для себя я перешел еще летом. Мы тогда жестко поговорили с Лаэртом.

Он требовал от меня приказа о наступлении на Стеклянный Город. Требовал самым непочтительным образом и уже не впервые, но на этот раз терпение его лопнуло. Мое тоже.

— Или ты завтра же отправишься на костер, самозванец! — заявил он тогда.

Я уже чувствовал себя достаточно окрепшим, да и без него мог теперь разобраться, как зовут моих приближенных.

— Запомни, — сказал я тогда с тихой яростью, — кто бы я ни был, я больше не нуждаюсь в твоих советах. Я пришел воевать за Лесовию, а не за твои интересы! И не пугай меня этой бумажкой! Пока ты отнесешь ее королю, я его свергну!

Лаэрт не ожидал от меня такой наглости. Лицо его покрылось красными пятнами, крылья орлиного носа вздулись, рука выхватила меч, который пронзительно сверкнул на солнце.

— Да я сам тебя убью, щенок!

Он был великолепен! Как Креонт в роли Диомеда! Но мне тоже доводилось играть и Ахилла, и Геракла. И мы беспрерывно упражнялись в этом с братом Клавдием в то время, как сам Лаэрт устраивал в своем шатре пирушки. Когда сбежались люди, драку пришлось прекратить. Мы сделали вид, что это обычная разминка.

— Ты кто? — спросил он потом уже другим тоном.

— Внебрачный сын Эриха Седьмого, — усмехнулся я.

— Ты не монах.

— Конечно.

— А где монах?

— Антоний Скерцци умер в Казаре от тифа три года назад.

— А ты-то кто, черт тебя подери?!

— А я — Бриан Непобедимый. Слышал о таком?

— Ты самозванец! — рявкнул Лаэрт, — и мы всё равно узнаем, кто ты на самом деле! От костра тебе не уйти, ублюдок!

— К тому времени, — сказал я, — война уже закончится.

И вот пришла осень, и война не закончилась, и Лаэрт как-то смирился с моей независимостью, или сделал вид, что смирился. Собственно, если не считать его безумной идеи двинуть войска в Алонс, у него не было ко мне претензий. Я не отступал и не проигрывал сражений. Я слушал своих мудрых командиров и жалел своих солдат. Бриан был одинок, я тоже не таскал за собой в обозе женщин и не заглядывался на пленниц. Моим верным спутником оставался только Клавдий, которого я разыскал сразу же, как приехал в лагерь. Не было предела его удивлению, когда мы встретились, так же как и моей великой радости. Что и говорить, один, в чужой роли, я нуждался хоть в одном близком человеке. Теперь мы почти не расставались.

Мухоморы погружались во тьму. Нет ничего тоскливее, чем ночь в деревне, даже в лагере как-то веселее. Летом я всегда предпочитал жить в походном шатре, сейчас же вполне оценил печку и крышу над головой.

В избе было тепло, пахло горячим кирпичом и сушеными травами. Одну комнату занимали хозяева, одну — Клавдий, одну — я сам, а в горнице у меня была гостиная и штаб. Там жарко горела печь, мы покидали на нее мокрые вещи, влезли в валенки и меховые душегрейки и, торопливо обжигаясь, съели всё, что поставила на стол хозяйка.

Потом зашел Лаэрт. От его роскошной экипировки остался только меч с бриллиантовой рукоятью, но это ничуть не умаляло его великолепия. Он был по-прежнему могуч, свиреп и красив. Клавдию он тоже не нравился.

— Судя по твоему мрачному виду, случилось что-то ужасное, — сказал я.

— Случилось.

Он сел напротив, возложил тяжелые локти на стол и уставился на меня с выражением лица, не предвещавшим ничего хорошего. Таким оно бывало у него часто, и тема у него обычно была одна, поэтому я просто с тоской подумал, что устал, хочу лечь, голова болит, и все кости ломит.

— Ну что там еще?

— Сегодня отряд Гийома напал на имперский обоз. Смотри, что они везут из Алонса!

Так я и знал — снова Алонс!

Лаэрт вынул из кармана и протянул мне кроваво-красные, тончайшей работы бусы. Они были невесомы в руке и светились сами по себе, как остывающие угольки. Клавдий взял их у меня, положил на ладонь и восхищенно рассмотрел со всех сторон.

— Никогда не видел ничего подобного!

— И не увидишь, — зло сказал Лаэрт, — они грабят Стеклянный Город! Они уже поняли, что скоро его потеряют, и вывозят всё, что можно!

— Чего ты хочешь? — спросил я с раздражением, — чтобы я снял осаду с Тарлероля и повернул на Алонс? Чтобы армия осталась без продовольствия и увязла в распутице? Посмотри, что творится на дорогах! Хочешь, чтобы я оставил у себя в тылу такой муравейник? И всё из-за каких-то стекляшек?