Битва троллей - Хардебуш Кристоф - Страница 76

Коротко стриженный воин медленно кивнул в ответ.

Тамар провел рукой по лицу, в то время как другой рукой он облокотился о стол.

— Но они ослушались моего приказа. Они подорвали мой авторитет в глазах влахаков. И мне все равно пришлось бы их наказать так или иначе. Ионна также осудила своих людей к повешению. Я знаю, что мы затеяли опасную игру, Рурьос. Но нам фактически не остается выбора. Я обдумал все возможные варианты. Вы мне верите? Вы доверяете мне?

Эти вопросы так и повисли в воздухе, настоятельно и с далеко идущими последствиями. «Все решится прямо сейчас. Если он не даст мне однозначного ответа, я проиграл. Проиграл Одену». Он судорожно схватился за край стола, так что побелели его косточки. Он смотрел на ветерана, однако тот уходил от его взгляда. Было видно, как у баро ходят желваки, потом он поднял голову.

— Ваш отец был хорошим марчегом, господин. Он руководил страной, несмотря на все опасности, создавал настоящие союзы, при его дворе были самые одаренные советники. Служить ему было всегда правильно. Вы — молоды, — заявил Рурьос, и Тамар закрыл глаза.

«Он сравнивает меня с моим отцом и считает слабаком. Разве я не потерял Турдуй? Разве я сейчас не оказался в такой ситуации, что могу потерять власть над своим народом?»

— Но вы — сын своего отца, — продолжил ветеран. — Вы идете по трудному пути. Пути, который трудно преодолеть в одиночку. Так что сейчас мы не можем позволить себе разногласий.

Тамар молча кивнул, в то время как Рурьос шумно выдохнул.

— Мне не нравится этот союз. Но вы приняли решение, и я последую за вами. Я не вижу другой возможности, как довериться влахакам. Если они планируют напасть на нас, то тогда мы и так проиграли. Тогда вы правы: мы не можем провести войну на два фронта, не сейчас, не в таких условиях.

— Спасибо.

— Только всегда помните о том, кто вы и к кому вы принадлежите. Влахаки не похожи на нас, об этом нам никогда нельзя забывать.

— Вы говорили со мной откровенно, Рурьос. Все, что я делаю, происходит только для того, чтобы спасти свой народ и свою страну. Вино, которое я пью, горькое, но я выпью свой кубок до дна, если потребуется.

— Ваш отец хорошо подготовил вас к таким дням, — сказал баро и кивнул Тамару. — Правьте нами хорошо.

После этих слов он развернулся и пошел, в то время как Тамар почувствовал невероятное облегчение. «Рурьос совсем не интриган. Он говорит то, что думает. Мне обеспечена его поддержка». Потом юный марчег вспомнил о последних словах ветерана. «К таким временам отец не успел подготовить меня; да и как он смог бы предвидеть такое? Но я принимаю вызов, и они поймут, что я уже давно вырос. Или погибну». Бросив последний взгляд на Одена, который, отчаянно жестикулируя, углубился в разговор с некоторыми баро, Тамар вышел из шатра и осмотрел лагерь, солдаты которого уже скоро пойдут в бой с именем Бекезара на устах.

30

В хижине тяжелым облаком все покрыл запах болезни и ветхости. После разговора с Рувоном состояние Вангелиу заметно ухудшилось, пока старик не закрыл глаза и не погрузился в неспокойный сон, постоянно нарушаемый приступами кашля. В то время как Тарлин все время был рядом с прорицателем и время от времени обтирал ему лицо влажным платком, Стен чувствовал себя абсолютно беспомощным. Сначала он оставался в хижине, но вид умирающего старика разрывал его душу, и он никак не мог успокоиться. Казалось, все в хижине было наполнено болезнью, центром которой было ложе Вангелиу, где он боролся со смертью. Даже чаши с огнем распространяли неприятный бледный свет, от которого потная от лихорадки кожа Вангелиу блестела, как восковая. Тяжелое дыхание и изнуряющий сильный кашель звучали в ушах Стена, словно смех смерти, пока он наконец не сбежал на улицу, где только начинался день.

Тролли лежали по всей поляне. Большинство из них валялись вблизи хижины, и только некоторые отдыхали дальше на окраине леса. Пард и Керр лежали прямо перед входом, как два спящих сторожа. Стену показалось даже, что они вот-вот встанут, но влахак знал, что при дневном свете это невозможно. Даже выражение лица Парда, обычно такое мрачное и неприступное, расслабилось в этом похожем на смерть сне. Тем не менее могущественного тролля, как и всегда, окружала аура опасности. Он был как меч, который, даже находясь в ножнах, оставался смертельным оружием. И поэтому он мог уничтожить как врага, так и себя. «Недаром у меча два лезвия, — подумал про себя Стен. — Одно из лезвий всегда повернуто к тому, кто ведет этим мечом. Это знак того, что использование чего-либо может всегда вернуться к тому, кто это делает».

С такими мрачными мыслями юный воин пошел на могилу Натиоле. Борьба длиною в жизнь настигла его друга в самом конце. Удача, которая была верна во всех битвах, оставила его накануне победы, и он не успел насладиться плодами того, что посеял. Но эта новая война снова бы призвала к оружию и Натиоле. «И пусть он не умер бы тогда, он мог бы погибнуть в битве троллей или в следующей войне нашего народа. Она никогда не закончится, и, возможно, нам еще придется позавидовать покою мертвых, которого нам не дано».

— Вы хороните своих мертвых в земле, правда? — раздался вдруг голос Тарлина, который уважительно остановился на расстоянии трех шагов позади Стена.

Естественно, влахак не слышал, как эльф подошел. Эльфы были хорошо известны именно своей бесшумностью и способностью приходить и уходить так, что их никто не слышит и не видит, как им и нравится.

Стен медленно обернулся и кивнул.

— Мы, влахаки, да. Масриды, по крайней мере те, кто может себе это позволить, сжигают своих мертвых. Но они тоже предают останки мертвых земле.

— Хороший обычай, — решительно ответил Тарлин. — Земля — хорошее место, чтобы покоиться в ней.

— Тролли едят своих мертвых. Как будто они лишь мясо.

— Возможно, именно так они и почитают их. Их мертвые покоятся в них.

Так Стен об этом еще никогда не думал. До сих пор каннибализм троллей казался ему только чем-то уж совершенно варварским и недостойным. Съедание мертвых было запрещено во Влахкисе, да и другие народы считали подобное преступлением по отношению к богам. Он не знал ни одного народа, у которого был бы такой обычай.

— Почему ты сюда приходишь? — спросил Тарлин, оторвав тем самым Стена от его мыслей.

— Мы посещаем наших мертвых. Мы чтим их на их могилах. Все, чем мы обладаем, было построено ими, — объяснил Стен и в мыслях добавил: — «Но никто не будет скорбеть на могиле Висинии и вспоминать о ней».

— Вы, люди, сильно цените свою собственность, владение землей и каменными хижинами, которые вы на ней сооружаете.

Стен кивнул с грустной улыбкой. Он провел взглядом по лесу, который даже в свете поднимающегося солнца казался мрачным, и по небу, яркая голубизна которого была пронизана красными полосками. Потом он опустил взгляд на эльфа, который неподвижно стоял на том же месте и пристально смотрел на Стена. Глаза винака, как всегда, были какими-то загадочными. Стену даже не удавалось понять, какого они цвета. На ярком солнечном свете они казались зеленовато-голубыми, но в сумерках они были скорее серебристыми или даже белыми. Казалось, они проникали через поверхность мыслей Стена и смотрели ему прямо в сердце.

— А как вы к этому относитесь? — спросил влахак, чтобы уйти от этого взгляда, который, казалось, исследовал его самые глубокие тайны.

— Мы отдаем своих мертвых природе. Когда дух покидает тело, оно остается не более чем пустым сосудом. Лес забирает себе назад то, что мы ему даем. Звери и растения берут от наших мертвых так, как и мы берем от них. Почти как вы, люди, только без всего этого закапывания.

Оба улыбнулись получившейся шутке. Внезапно Стен почувствовал некую связь с эльфом. Поэтому он спросил еще:

— А владение? Земля?

— Земля вечна, кто же может считать, что он владеет ею? Нет, мы этого не понимаем. Для нас это подобно тому, как кто-то захочет владеть небом или облаками.