Левая Рука Бога - Хофман Пол - Страница 27

— Вы уверены, — спросил Альбин, — что это были всего лишь Мужики?

— Я не эксперт по бандитам, капитан, но именно это сказал мне перед смертью Парди. У вас есть причины сомневаться?

— Кое-что кажется мне странным.

— Например?

— То, как напали на ваш отряд. Нападавшие действовали слишком организованно, слишком искусно для Мужиков. Мужики — авантюристы, мясники, они редко сбиваются в банды, достаточно крупные, чтобы одолеть хорошо обученных солдат, которые вас охраняли, — даже при том, что их разметало бурей.

— Понимаю, — сказал Випон.

— И еще то, что они оставили вас живым. Почему?

— Едва живым, — уточнил Випон.

— Это правда. Но зачем им было вообще рисковать? — Альбин подошел к окну, выглянул и посмотрел вниз, во двор. — Вас нашли с клочком бумаги во рту.

Випон посмотрел на капитана, и к нему вернулось неприятное ощущение, которое он испытал перед тем, как потерять сознание: он вспомнил, как ему силой разжали зубы и как трудно ему стало дышать.

— Простите, Лорд Випон, вам, должно быть, неприятно это вспоминать. Хотите, я приду завтра?

— Нет. Все в порядке. Что было в бумаге?

— Это было послание, которое вы везли от гауляйтера Хинкеля Маршалу Матерацци с обещанием мира на весь наш век.

— Где оно?

— Граф Матерацци забрал его.

— Оно ничего не стоит.

— Вот как? — задумчиво сказал Альбин. — Вы так полагаете? Это действительно интересно.

— Почему?

— Похоже, они хотели что-то сказать тем, что оставили вас в живых с посланием известной важности, запихнутым в рот.

— Что, например?

— Это не совсем ясно. Возможно, они темнили намеренно. Все это ничуть не похоже на Мужиков — те способны только на насилие и грабеж, а не на политические игры — сколь угодно ясные или темные.

— Но если это было послание, почему бы не сделать его более понятным?

— Нет необходимости. Хинкель считает себя мастером розыгрыша. Его, не сомневаюсь, позабавило бы разыграть подобное нападение на министра двора Матерацци, попутно заставив нас думать, что за этим кроется нечто большее, и тем самым вселив в нас тревогу. — Альбин улыбнулся с показным самоуничижением: — Но вы, в отличие от меня, встречались с ним совсем недавно. Быть может, вы не согласны со мной?

— Совершенно согласен. Он изображал гостеприимного хозяина, но при этом слишком много подмигивал. Как многие умные люди, он полагает, что все остальные дураки.

— Именно это он наверняка подумал и о нашем посланнике.

Повисла небольшая пауза, и Альбин засомневался: не слишком ли далеко он зашел.

Випон внимательно оглядел его.

— Похоже, вы много знаете, — сказал он многозначительно, однако поощряя Альбина продолжать.

— Много? Хотел бы я, чтобы это было правдой. Однако кое-что действительно знаю. Через несколько дней у меня должна появиться информация, которая позволит, надеюсь, прояснить ситуацию.

— Буду чрезвычайно признателен, если вы будете держать меня в курсе дела. У меня тоже есть источники, которые могут оказаться полезными.

— Разумеется, мой Лорд.

Альбина устраивало такое… скажем, соглашение. Речь шла не о том, можно ли доверять Випону, потому что капитан был уверен: доверять ему нельзя. Мемфисский двор являл собой змеиное гнездо, и тот, кто не обладал жалом, не мог бы занять в нем столь важное место, какое занимал Випон. Было бы неблагоразумно ожидать иного. Тем не менее Альбин чувствовал, что некоторый прогресс достигнут: сейчас на Випона можно положиться, он не предаст его до тех пор, пока это будет в его интересах.

— Есть еще два вопроса, которые я хотел бы с вами обсудить, мой Лорд. Но, разумеется, если вы слишком устали, я могу прийти завтра.

— Нет-нет, продолжайте…

— Вот что еще странно. Брамли обнаружил четверых молодых людей, которые стояли над вами, когда вы… — Он запнулся.

— …когда я был погребен по шею?

— Ну да.

— Я думал, что мне это приснилось, — сказал Канцлер Випон. — Три мальчика и девочка?

— Да.

— Что они делали?

— О, мы надеялись, что вы нам это скажете. Брамли хочет мальчишек казнить, а девочку продать.

— Зачем, Господи Боже мой?

— Он считает, что они из банды Мужиков, которая на вас напала.

— Она напала на нас минимум за сутки до того, как меня нашли. Что, скажите на милость, они делали бы там двадцать четыре часа спустя, если бы действительно имели отношение к Мужикам?

— Брамли все равно хочет казнить их. Он говорит, мы должны таким образом дать понять, что ждет всякого, кто осмелится напасть на министра двора Матерацци.

— Этот ваш Брамли кровожадный ублюдок.

— О, он вовсе не мой, упаси бог.

— А что говорят сами дети?

— Говорят, что они за несколько минут до того наткнулись на вас и как раз собирались откопать.

— И вы им не верите?

— Никаких признаков раскапывания не было. — Альбин помолчал. — И я бы не назвал их такими уж детьми. Мальчикам лет по тринадцать-четырнадцать, и они весьма крепкие ребята. Девочка же, напротив, выглядит так, будто ее всю жизнь держали в мыльной пене. И что они делали там, посреди Коросты?

— А как они сами это объясняют?

— Говорят, что они цыгане.

Випон рассмеялся:

— С тех пор как Искупители кнутами повыгоняли их отсюда шестьдесят лет назад, в наших краях не видели ни одного цыгана. — Он немного подумал. — Я сам поговорю с ними через несколько дней, когда немного оправлюсь. Передайте мне вон ту чашку с водой, будьте другом.

Альбин протянул руку к столу, стоявшему возле кровати, и передал Випону чашку. К этому времени тот заметно побледнел.

— Я покину вас, граф.

— Вы сказали, что хотите обсудить два вопроса.

Альбин задержался.

— Да. Перед тем как найти вас, Брамли поймал ИдрисаПукке, прятавшегося милях в четырех от того места.

— Превосходно, — сказал Випон, в его глазах зажегся живой интерес. — С ним я поговорю завтра.

— К сожалению, он сбежал.

Випон даже задохнулся от негодования и почти минуту молчал.

— Мне нужен ИдрисПукке, — сказал он наконец. — Если когда-нибудь он попадет в ваши руки, приведите его ко мне и никому об этом не говорите.

Альбин согласно кивнул.

— Конечно.

Он вышел из спальни Випона весьма довольный собой.

Шел шестой день плена в мемфисском подземелье, но, несмотря на неопределенность своего положения, мальчики пребывали в хорошем настроении. Их отлично кормили три раза в день — по меркам нормального человека кормили, можно сказать, на убой; они могли спать сколько хотели и спали по восемнадцать часов в сутки, словно отсыпались за всю предыдущую жизнь.

Около четырех часов дня тюремщик отпер камеру мальчиков и впустил Альбина, который один раз уже допрашивал их, а вместе с ним — еще одного человека, явно более важного; лет этому второму было под шестьдесят.

— Добрый день, — сказал Лорд Випон.

Смутный Генри и Кляйст, лежавшие на кроватях, настороженно посмотрели на него. Кейл сидел на своей постели, подтянув колени к груди. Его лицо было закрыто капюшоном.

— Встаньте, когда с вами разговаривает Лорд Випон, — тихо произнес Альбин.

Смутный Генри и Кляйст встали. Кейл не пошевелился.

— Ты, там, под капюшоном! Встать и снять капюшон, или я велю это сделать стражникам. — Голос Альбина звучал по-прежнему тихо, безо всякой угрозы, по-деловому.

После небольшой паузы Кейл спрыгнул с кровати, словно очнулся от освежающего сна, и откинул капюшон. Он стоял, уставившись в пол, как будто там, в пыли, лежало нечто, представлявшее для него огромный интерес.

— Итак, — сказал Випон, — вы меня узнаете?

— Да, — ответил Кляйст. — Вы — человек, которого мы пытались спасти в Коросте.

— Правильно, — сказал Випон. — Что вы там делали?

— Мы цыгане, — объяснил Кляйст. — Мы заблудились.

— Какого рода цыгане?

— Ну, какого? Обыкновенного рода, — с улыбкой сказал Кляйст.

— Капитан Брамли считает, что вы хотели ограбить меня.