Левая Рука Бога - Хофман Пол - Страница 68

Кейл пронырнул у него под рукой и, пока Соломон Соломон пытался рассечь его пополам, сам сделал резкое движение мечом сверху вниз. Они быстро поменялись местами. Зрители на трибунах разочарованно засвистели. Ни один из поединщиков, казалось, не был задет. Однако Кейл вдруг почувствовал, как что-то капает, а потом и струится с его руки, и увидел свой отсеченный левый мизинец лежащий на песке, маленький и смешной.

Он сделал шаг назад, теперь ужасная, невыносимая боль пронзила его. Соломон Соломон стоял и всем своим существом впитывал кровь и боль противника, дело еще не было завершено, но был сделан серьезный шаг к убийственному финалу. Когда кровь на песке стала видна зрителям, на трибунах поднялся медленно нараставший рев. Со скамей, занятых простолюдинами, послышались свист и отдельные выкрики ободрения в адрес неудачника; из лож Матерацци — приветственные возгласы; с трибун Монда — насмешки. Постепенно шум стих. Соломон Соломон, понимая, что теперь он хозяин положения, ждал, когда потеря крови, боль и страх смерти сделают за него его дело.

— Стой смирно, — сказал он, — и, возможно, тогда ты умрешь быстро. Хотя ничего не обещаю.

Кейл посмотрел на него так, словно эти слова его озадачили. Потом сделал круговое движение мечом, как будто взвешивал его, и выполнил ленивый медленный выпад, целясь в голову противника. Инстинкт, выработанный годами практики, заставил Соломона Соломона броситься в контратаку на слабого противника, мощные ноги с тяжелым топотом по-спринтерски понесли было его на Кейла, но уже на втором шаге он начал заваливаться, будто сраженный снарядом, выпущенным из арбалета Генри, и рухнул грудью и лицом в песок.

Толпа издала изумленный вздох, словно бы вырвавшийся из одной могучей груди.

Удар Кейла сверху вниз, нанесенный во время первой атаки, вовсе не прошел мимо цели. Если первый удар Соломона Соломона отсек Кейлу мизинец, то Кейл разрубил Соломону Соломону ахиллово сухожилие. Именно поэтому, несмотря на боль в руке, он был так удивлен тем, что Соломон Соломон казался целехоньким. И именно поэтому он так небрежно взмахнул мечом, готовясь ко второму удару, — он просто хотел заставить противника двигаться.

Несмотря на страх и изумление, Соломон Соломон мгновенно собрался, встал на колено здоровой ноги и начал размахивать перед собой мечом, отгоняя Кейла.

— Ах ты, грязный мешок с дерьмом! — прошипел он тихо и сразу вслед за этим издал громкий крик ярости и отчаяния.

Кейл отступил, чтобы оставаться вне пределов его досягаемости, и ждал. Еще один вопль гнева и унижения. Кейл просто наблюдал, как Соломон Соломон постепенно осознает свое поражение.

— Ладно, — со злостью и горечью произнес Соломон Соломон, — ты победил. Я сдаюсь.

Кейл посмотрел на Коменданта-оружейника:

— Мне сказали, что мы должны драться, пока один из нас не умрет.

— Всегда разрешается проявить милосердие.

— Например, сейчас? Что-то я не припоминаю, чтобы кто-нибудь выдвигал такое условие.

— Поверженный противник имеет право попросить пощады. Просьба не обязательно должна быть удовлетворена, и никто не осудит победителя, если он откажет в ней. Но, повторяю, всегда можно проявить милосердие. — Комендант-оружейник взглянул на коленопреклоненного поединщика: — Если хочешь быть помилованным, Соломон Соломон, ты должен попросить пощады.

Соломон Соломон затряс головой, словно внутри него происходила борьба, как оно в сущности и было. Кейл же, поначалу сбитый с толку, ощутил огромное и продолжавшее расти негодование.

— Прошу тебя о…

— Заткнись! — гаркнул Кейл, переводя взгляд со своего поверженного врага на Коменданта-оружейника и обратно. — Все вы лицемеры! Вы думаете, что можете менять правила, как вам это выгодно. Все эти ваши разговоры о благородстве, стоящие не больше, чем куча верблюжьего говна, значат только то, что вы присвоили себе власть делать все так, как нужно вам. Все вы просто кучка сволочных лжецов.

— Он должен выкупить у тебя свою жизнь за десять тысяч долларов.

Кейл внезапно сделал выпад, и Соломон Соломон с криком повалился на землю, в плече у него зияла глубокая рана.

— Скажи мне, — продолжал Кейл, обращаясь к нему, — ты стоишь больше или меньше? Ты избивал меня безо всякой причины и без пощады, но посмотри на себя теперь. Это же ребячество. Сколько десятков людей ты угробил, не дав им ни малейшего шанса? А теперь, когда настал твой черед, ты вымаливаешь для себя исключения? — Кейл задохнулся от отвращения. — А почему, собственно? Это твоя судьба; когда-нибудь и меня настигнет моя. На что тебе жаловаться, старик?

Произнеся все это, Кейл встал над Соломоном Соломоном, потянув за волосы, запрокинул ему голову и одним ударом перерубил шею до затылка, после чего отпустил обмякшее тело, и оно свалилось на землю лицом вверх; невидящие глаза были открыты, из носа, пульсируя, продолжала изливаться кровь. Но вскоре кровотечение прекратилось, с Соломоном Соломоном было покончено навсегда.

В последние секунды жизни Соломона Соломона Кейл не чувствовал, не видел и не слышал ничего: ни боли в левой руке, ни рева амфитеатра. Ярость оглушила и ослепила его. Теперь и боль, и шум толпы начинали возвращаться. Шум был странным: никаких приветственных возгласов ниоткуда, кроме двух маленьких секций, где сидели люди, слишком пьяные, чтобы понимать, что произошло; кое-где слышались свист и отдельные выкрики, но в основном все молчали от изумления, не веря своим глазам.

Смутный Генри и Кляйст в шоке наблюдали за происходящим со скамьи, где им было велено ждать. Первым понял, что собирается сделать дальше Кейл, Смутный Генри. «Уходи», — прошептал он про себя, а потом крикнул Кейлу:

— Не надо!

Он попытался пробраться вперед, но был остановлен полицейским и солдатом. А в центре арены Оперы Россо Кейл, поддев ногой мертвое тело, бросил меч ему на живот, ухватил за ноги и поволок по земле к трибуне, заполненной Матерацци. Раскинутые руки мертвеца волочились за ним, голова подпрыгивала на не слишком ровной поверхности, и кровь оставляла на ней прерывистый ярко-красный след. Комендант-оружейник сделал знак солдатам, стоявшим перед первым рядом трибун, сомкнуть ряды. Матерацци и молодежь из Монда смотрели на происходящее в немом оцепенении.

Все еще держа ступни Соломона Соломона под мышками, Кейл остановился, посмотрел поверх их голов, словно все эти аристократы были всего лишь никчемным сбродом, и отпустил ноги мертвеца — они стукнулись о землю с глухим звуком.

Тогда он простер руки над головой и громко закричал с победной злостью. Комендант-оружейник знаком велел полицейскому пропустить Генри и Кляйста, Когда они подбежали к Кейлу, он ходил взад-вперед перед солдатами, охранявшими трибуны, похожий на лесного хорька, ищущего лазейку в курятник, а потом начал безжалостно бить себя кулаком в грудь, с каждым ударом восторженно восклицая: «Меа culpa! Меа Culpa! Меа maxima culpa!» Толпа не понимала, что он кричит, но перевода ей и не требовалось. Разъяренная людская лавина, словно одно гигантское живое существо, хлынула с трибун, изрыгая в ответ свою ненависть. Тут Генри и Кляйст поймали Кейла и повели, обхватив за плечи.

— Все хорошо, Кейл, — сказал Кляйст, осторожно сжимая его. — Наплюй ты на всех них.

— Пора, Томас. Идем с нами.

Не переставая сыпать оскорблениями в адрес толпы, он позволил препроводить себя к двери комнаты ожидания, которая уже через полминуты закрылась за ними. И вот они снова сидели в этой тускло освещенной комнате, оцепенев от ужаса неизвестности. Прошло всего десять минут с тех пор, как они покинули ее.

В своем палаццо Арбелла Лебединая Шея с лихорадочным нетерпением и страхом ждала известий. Она не могла заставить себя поехать в Оперу и воочию увидеть его смерть, которую считала неотвратимой. Интуиция подсказывала ей, что она больше никогда не увидит своего возлюбленного. Вдруг за дверью послышался шум борьбы, дверь распахнулась, и, задыхающаяся, с широко открытыми глазами, в комнату ворвалась Риба.