Колыбельная для эльфа - Хрипина-Головня Ольга "Amarisuna" - Страница 45

Сговорились на регуляном взносе в пользу нужд Очушек с доходов и обещании следить за тем, чтобы никто из посетителей корчевы никаких безобразий в Очушках не устраивал. На самом деле, воспреятствовать этому Антор не смог бы никак — захоти проезжий дьеши или сельтен пройтись по чужому саду, вряд ли Антор его бы остановил. К счастью, проезжих мало интересовала скучная жизнь селения, пусть даже и большого.

К тому же, иногда попадались и просто путешественники, и торговцы, исправно оставляющие анары за угощение, так что Антор надеялся, что со временем дела наладятся.

В тот год у незадачливого хозяина за несколько дней сперва сгорел птичник (спасшихся птиц под шумок уволокли по своим птичникам соседи), затем провалилась крыша, потом проезжающий отряд дьеши опустошил кладовку и увез с собой почти все припасы. Вдовесок, жена, заявив, что не желает состариться и умерть рядом с таким неудачником, ушла, оставив после себя два старых платья, скалку и маленького сына. Антор, правда, подозревал, что птичник и крыша были лишь причиной — с тех пор, как в Очушках побывал заезжий сказатель баллад и историй, жена сделалась задумчива, томна, и все выспрашивала соседок, не помнят ли они, куда сказатель собирался потом.

В ту ночь Антор сидел в пустом зале и смотрел, как дождь через дыру в крыше падает в подставленную кадушку. Кувшин хмеля медленно, но верно пустел, а сам Антор колебался между вариантами: повеситься, уйти в другое село, жениться снова, отправить сына к родне или плюнуть на все и выпить еще кружечку. Пока что с неизменным успехом побеждало последнее — к тому моменту как в дверь забарабанили (судя по звуку и крепкости ударов — ногой) Антор был вусмерть пьян.

Именно поэтому он сразу открыл дверь, а не сбегал за припасенной дубиной, или не отсиделся на втором этаже.

На пороге, омываемый дождем и освещаемый частыми вспышками молний, стоял дьеши. Судя по испачканным сапогам и одежде, дьеши шел пешком. Или полз, учитывая грязь на руках и лице.

В другой раз Антор бы испугался, но в этот печаль и хмель взяли свое. Бесцеремонно схватив опешевшего дьеши за руку, он протащил его к огню, мигом стащил сапоги, вынес теплое одеяло и щедро плеснул хмеля в кружку. Дьеши, которому впервые в жизни столь быстро и без всякого испуга оказали столь горячий прием, покорно принял одеяло, глотнул из кружки, рыгнул и ущипнул себя за руку — не снится ли.

Не снилось.

Под наваристую похлебку и хмель, Антор медленно, со слезой, рассказывал дьеши о своей нелегкой судьбе. За пятой кружкой слегка расслабившийся дьеши тоже взгрустнул и поведал, что он как глава одного из самых влиятельных кланов, полное дерьмо — ибо по дороге в Траг заплутал вместе с отрядом в болотах, да чуть там не сгинул вместе с остальными.

— Наверное, меня уже ищут, — добавил дьеши задумчиво. — Я вестника отсюда должен был послать еще два дня назад.

В этот момент дверь корчевы распахнулась от удара ногой, и внутрь ввалилось несколько насквозь промокших дьеши. Увидев парочку у огня, вновь прибывшие замерли, не донеся руки до оружия.

— Нашли, — резюмировал дьяши вяло и махнул рукой — расслабьтесь.

Что было дальше, Антор помнил плохо. Вроде бы, он принес еще хмеля и одеял, жаловался на разоренную кладовую, угрожал в темноту за окном и пытался утереться рукавом одного из дьеши. Слушал их походные рассказы и пьяно заверял, что они отличные ребята, и жаль, что он не родился дьеши.

Поутру, проснувшись с головной болью, опухшим лицом и мерзким привкусом во рту, охающий Антор обнаружил перед собой разбитые кувшины и сваленные в кучу кружки. А так же недосчитался унесеных с собой одеял, нашел зассанную кадушку и горсть монет на столе, в качестве оплаты. Там же было тщательно вырезано ободряющее: "не боись".

То ли тот клан оказался действительно столь влятелен, то ли слух о гостеприимном хозяине и вообще "хорошем мужике" быстро разнесся, но довольно скоро клиентов у Антора прибавилось. Платили они теперь исправно, а вот приходили чаще ночью, порой такие побитые и измученные, что Антор стелил им прямо на полу. Через годик Антор сделал пристройку, расширил второй этаж и превратил корчеву по сути в постоялый двор, где гости могли гулять хоть до утра, никем не тревожимые и обслуживаемые либо хозяином, либо нанятыми для этого подавальщицами.

Правда, название корчевы за заведением так и осталось.

Нынешний "Поющий Источник" имел и вышибалу, обычно дремлющего в уголке, и репутацию, и широкий круг посетителей, от сельтенов, до людей. Правило: не хочешь, чтобы трогали — не слушай чужие речи работало тут исправно, так что на Амарисуну и Мориана, устроившихся за столом у стены, никто не обращал внимания.

Эльф медленно пил горячий хмель, Суна — нервно отщипывала мякиш от краюхи хлеба.

— Хочешь немного? — предложил Мориан, протягивая кружку. На его щеках выступил легкий румянец, а глаза заблестели.

— Что бы ты им подавился, — неприязнено отозвалась Амарисуна. — Долго еще тянуть будешь?

Мориан сделал еще глоток.

— Красивая ты, Амарисуна Ноэйл. Но характер…С таким характером надо иметь или много власти, или много заслуг, или большую силу, чтобы другие спускали тебе твой норов. Я бы подумал, прежде чем прелагать тебе стать моей Названной.

— С девкой своей милуйся, — огрызнулась Амарисуна. Злость и нервное напряжение, скопившиеся внутри, затуманивали ей голову, не давая даже подумать, прежде чем сказать что-либо. Как ни странно, Мориан не обиделся на то, что его Названную обозвали девкой — скорее пропустил мимо ушей. Глотнул хмеля, жестом показал подавальщице, чтобы принесла еще и наклонился ближе к Суне, оперевшись локтями о столешницу.

— Хорошо, слушай, — лицо эльфа стало серьезным.

— Те знаки, что мы видели, — символы давно ушедшей эпохи. Я думаю, что во всех землях от силы найдется три-четыре любителя старых легенд и хранителя семейных знаний, которые скажут тебе, что жители той эпохи оберегали нас еще в те времена, когда первые эльфы только пришли в свои земли — беспомощные, глупые, жестокие. Пришли вместе с сельтами…

Мориан прервался, так как кокетливо улыбающаяся подавальщица поставила перед ним кувшин хмеля. Эльф подмигнул девушке и та расцвела.

Суна многозначительно кашлянула. Подавальщица фыркнула и отошла от столика, напоследок стрельнув в сторону Мориана глазами.

Суна обеими руками взяла кувшин, налила в кружку тягучей горячей жидкости и сделала глоток — так слушать должно было быть легче. Эльф хмыкнул и отпил прямо из кувшина.

— Хранители той эпохи видели, что в нас есть сила разрушать и созидать. В нас была магия, недоступная большинству других. Они взяли нас под свою опеку. Они развили лучшее, что было в нас, искоренив худшее. Они видели в нас своё продолжение — созидателей, оберегающих свою землю. Воинов, защищающих искренность, доброту и тягу к знаниям от грубости и жестокости.

— Магов, — фыркнула, не удержавшись, Амарисуна. А может, то был хмель. — Много ли ее есть. Я была удивлена в Умбариэле, когда узнала, как сильна там природная магия.

— Ты кое-чего не понимаешь, Суна, — покачал головой Мориан. — Нет никакой природной магии. Есть просто наш дар, наши способности. Они всегда были связаны с нашим образом жизни. Обрядами, обучением, знаниями, понятием долга. Они исчезли — и стали исчезать наши способности.

— Исчезли — почему? — Суне стало жарко и она чуть распустила тугую шнуровку ворота рубахи.

— Потому, что мы предали себя, — эльф покосился на шнуровку. — И тем, кто хранил память и знания, оставалось только придумать, как сохранить хоть крохи наших способностей. Придумать легенду природную магию — хотя это всего лишь отголоски того, что мы когда-то умели. Учить хотя бы этим жалким крохам.

— Почему? — в горле у Суны пересохло.

— Слушай. Мы пришли в наши первые земли в тот момент, когда эпоха хранителей шла к закату. Они готовились уйти — не знаю, куда, но знаю, что у них осталось незавершенным одно важное дело. Они не успели встретить то, что в их предсказаниях звалось Приходом.