Черная татуировка - Энтховен Сэм - Страница 20

БАБОЧКИ

Эсме уже почти закончила рисовать третью за эту ночь бабочку. У нее устали и начали слипаться глаза, но едва она услышала шум, сонливость у нее сразу пропала.

Она беззвучно опустилась и поставила поднос с красками и кистями на пол. В этот момент комната была освещена одной-единственной лампой, которую Эсме поставила посередине длинного стола. Присев на корточки у дальней стены комнаты, Эсме увидела, как открылась дверь и кто-то вошел.

— Эсме? — позвал Чарли. — Это я.

— О, привет, Чарли, — сказала Эсме и медленно вышла на свет.

Чарли небрежно указал за спину.

— Там… дверь на крышу была открыта. Ничего, что я…

— Все нормально, — ответила Эсме. — Входи.

Они встали напротив друг друга по разные стороны от стола. Чарли положил руки на спинку стоящего перед ним стула.

— Ты, я вижу, рисовала, — сказал он.

— Да, — ответила Эсме. — У меня в последние пару дней было мало времени, поэтому пришлось наверстывать.

Она вежливо улыбнулась Чарли. Он с готовностью усмехнулся в ответ.

— Бабочек рисовала, да? — спросил он.

— Да.

Они помолчали.

— А почему ты их выбрала? — спросил Чарли. — В смысле, бабочек.

Эсме удивленно посмотрела на него и пожала плечами.

— Наверное, потому, что их так много и все разные, — ответила она. — А еще их трудно рисовать: не так-то просто подбирать цвета. Особенно трудно было, когда я только начинала.

— Но главная причина в том, — прервал ее Чарли, — что они так похожи на тебя. — Он усмехнулся. — Да?

Эсме нахмурилась.

— Ты о чем?

— Ты всю жизнь ждала, что тебе придется сразиться со Скорджем, — сказал Чарли, не спуская глаз с Эсме. — Ты каждый день упражнялась, готовилась, совершенствовала свои навыки — ты сама так говорила.

— Да, — кивнула Эсме. — И что?

— Ну так ты же очень похожа на них! — радостно сказал Чарли, указав на стены. — Сидишь в своем коконе и ждешь момента, когда можно будет выйти наружу. Ждешь и ждешь — всю жизнь ждешь момента, когда сможешь расправить крылья и полететь.

Еще секунду Эсме молча смотрела на него.

— Хотела бы я знать, о чем ты говоришь? — спросила она. — Я… Мне просто нравятся бабочки, вот и все.

К собственному ужасу, она почувствовала, что краснеет.

Хотя она никогда себе в этом раньше не признавалась, Чарли был не так уж далек от истины. Жизненный цикл бабочки — ее превращение из гусеницы во взрослое насекомое — сразу зачаровал Эсме, как только Реймонд рассказал ей об этом. На самом деле именно поэтому семь лет назад она начала рисовать бабочек. Чарли это понял. И теперь он ей улыбался — нагло, самодовольно: он вынудил ее солгать. Он все знал.

— Они красивые, — признал он, неотрывно глядя на Эсме.

— Спасибо, — сердито буркнула Эсме.

— Сколько их уже? Напомни, пожалуйста.

— Пять тысяч четыреста семьдесят пять, — сказала Эсме. — Пока.

— Ничего себе, — присвистнул Чарли.

Эсме вздохнула.

— Чарли, не пойми меня неверно, но ты не обидишься, если я спрошу, зачем ты пришел?

Чарли улыбнулся шире.

— Ты сюрпризы любишь? — спросил он.

Эсме нахмурилась.

— Не знаю, — ответила она. — По-разному. Смотря какие.

— У меня появилась идея. Сюрприз для тебя. Как только я до этого додумался, я сразу поспешил сюда.

— Это очень мило, — сказала Эсме.

— Погоди — и увидишь, — продолжая улыбаться, пообещал Чарли, то сжимая, то разжимая пальцы на спинке стула. — Знаешь, я тут подумал… Все случилось слишком быстро.

— Угу.

— Ну и… Мы с тобой даже толком познакомиться не успели.

— Да, — кивнула Эсме. — Это, пожалуй, так.

— Ну, насчет Реймонда я не знаю, — сказал Чарли поспешно. — Но я думаю, ты и я могли бы подружиться. Понимаешь?

Эсме пристально смотрела на него.

— Я хочу, чтобы мы были друзьями, — сказал Чарли и нарочито небрежно пожал плечами. — Что скажешь?

Он очень пристально смотрел на Эсме. Та не выдержала и отвела взгляд.

— Конечно, — сказала она и тоже едва заметно пожала плечами.

— Классно! — радостно воскликнул Чарли. — Отлично! Ну а теперь о сюрпризе, про который я говорил.

— А, ну да.

— Это такой классический сюрприз. Ты должна зажмуриться. И не подглядывать!

Эсме непонимающе посмотрела на Чарли.

— Зачем?

— Ну ладно, — продолжал уговаривать Чарли. — Просто закрой глаза на минутку.

— Чарли…

— Тебе понравится! Обещаю!

— Ну, я не знаю.

Это было странно, но Эсме действительно не хотелось закрывать глаза. Но что она могла сделать? Она поджала губы и зажмурилась.

— Так, — услышала она голос Чарли. — Секундочку.

Он вдохнул и задержал дыхание. А потом воздух в комнате нагрелся.

Эсме чувствовала это. Казалось, воздух стал плотнее, гуще. Появился странный запах — вроде запаха озона или нагретого металла, послышался негромкий электрический треск, у Эсме защипало кожу на голове. Она попыталась открыть глаза, но в ужасе обнаружила, что не может этого сделать. А потом…

— Ффффф, — выпустил воздух Чарли, и странные ощущения мигом исчезли. — Теперь можешь открыть глаза, — сказал он.

Эсме открыла глаза и огляделась по сторонам, но увидела лишь одно: самодовольная усмешка Чарли стала еще шире и наглее.

— Ну? — спросила она неуверенно. — Что я должна увидеть?

— Еще секундочку, — сказал Чарли.

Он смотрел на стены, обшаривал их взглядом, будто что-то искал. А потом…

— Вот! — воскликнул он и, чуть не подпрыгивая на месте от волнения, указал вверх.

Эсме посмотрела в ту сторону, и у нее перехватило дыхание.

На потолке у нее над головой одна из ее бабочек, которую она еще не успела дорисовать, зашевелилась.

Сначала это было просто трепетание. Едва заметное. Но в следующее мгновение бабочка, у которой в нижней части правого крылышка рисунок еще не был закончен, вдруг задергалась. Ее маленькое черное тельце напрягалось и вытягивалось. Освободилось одно бархатистое крылышко, потом второе. Бабочка словно на пробу похлопала крылышками. Раз, другой — и всякий раз становился видным оставшийся на потолке контур. А потом весь потолок будто ожил, а за ним — стены. По всей комнате бабочки, которых Эсме рисовала на протяжении семи лет, зашевелились, задрожали, начали растягиваться, выпрямляться и обретать свободу. Эсме перевела взгляд на недорисованную бабочку — как раз вовремя — и увидела, как та напряглась и оторвалась от потолка. Сначала она рухнула камнем вниз, и Эсме испугалась, что бабочка ударится о пол. Но в следующее мгновение неестественно большое насекомое словно с невероятным усилием взмахнуло крылышками раз, другой — и взмыло в воздух.

А потом…

…вдруг…

…они все взлетели.

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и! — взвизгнул Чарли, скрытый от Эсме метелью трепещущих крылышек.

Воздух наполнился бабочками и тихим шелестом их крыльев. Казалось, по комнате одновременно летает множество листков бумаги. Бабочки выстроились друг за другом и полетели большой дугой, трепещущей, мятущейся массой сливающихся один с другим ярких цветов.

Чарли приплясывал на месте, продолжая кричать и размахивать руками. Вокруг него то опускались, то взлетали бабочки.

А Эсме стояла неподвижно.

На одну секунду, когда между ними образовалось пустое пространство, Чарли увидел ее и, продолжая улыбаться, крикнул:

— Что думаешь? А? Как тебе это?

Он небрежно взмахнул одной рукой, и вдруг десятки — нет, сотни нарисованных насекомых начали опускаться на плечи, на оголенные руки Эсме.

Эсме посмотрела на одну из бабочек. Она узнала ее: это была одна из первых. Тогда она еще не так тонко работала кистью. Не имевшая лапок и усиков, бабочка билась о кожу Эсме, и при каждом ударе с ее темных крыльев осыпались крошечные чешуйки краски.

— Они живые, — медленно сказала Эсме. — Они действительно живые.

— Ага, — радостно отозвался Чарли.

— Ты можешь это делать? — спросила Эсме. — Ты можешь оживлять вещи?