Война с персами. Война с вандалами. Тайная история - Кесарийский Прокопий - Страница 113

Некоторое недоумение может вызвать то, что Прокопий, юрист по образованию и положению при Велисарии, явно высказывается здесь против законотворческой деятельности Юстиниана [143]. Но, возможно, он потому и противился новому законодательству, что сам он прошел определенный (причем основательный) курс права и питал почтение к «древним» законам. Вспомним, что изданию новых законов противился и видный юрист того времени, квестор дворца Прокл [144], который в произведениях Прокопия является своего рода антиподом знаменитого квестора Трибониана.

В свое время знаток римского права П. Жиро сказал: «Трибониан наложил варварскую руку на удивительные остатки римской юриспруденции; он испортил, изувечил самое лучшее творение Рима – его гражданское право; он уничтожил Ульпиана, Павла, Папиана, Гая, чтобы только приспособить эти обломки к нуждам греческой империи и построить из них здание, состоящее из лохмотьев» [145]. Оставив в стороне историческую необоснованность подобного суждения, отметим, что, если еще и в XIX в. создание «Свода гражданского права» подвергалось столь суровой критике, то мы отнюдь не в праве порицать за то же самое Прокопия, который, конечно же, штудировал и Ульпиана, и Павла, и Папиана, и Гая, и, возможно, опасался, что созданием Кодекса Юстиниана древнее право римлян будет обречено на гибель.

Серьезным сомнениям в последнее время подвергают исследователи рассказ Прокопия об образе жизни Феодоры до ее вступления в брак с Юстинианом. Английская исследовательница Ав. Камерон, например, в своей фундаментальной монографии о Прокопии вообще отказывается видеть за описанием молодости Феодоры какую бы то ни было реальность [146]. Не вдаваясь в долгие споры относительно образа жизни актрис весьма грубого в своей откровенности жанра, каким был в те времена мим, скажем лишь, что современник и Прокопия, и Феодоры Иоанн Эфесский называет ее εκ του πορνείου [147], что значит – «из публичных женщин».

Известное недоверие вызывает у современных исследователей сообщение Прокопия о причастности императрицы Феодоры к убийству королевы готов Амаласунты [148]. Это известие историка и в самом деле не подтверждено прямо другими надежными источниками, однако известно, что Феодора состояла в секретной переписке с женой короля Теодата Гуделиной и однажды обратилась к ней с какой-то необычной просьбой [149]. Это позволяет предположить, что императрица имела тайные сношения с двором Теодата примерно в то время, когда была убита Амаласунта. Поэтому слова Прокопия, возможно, и не были безосновательной выдумкой.

Итак, мы видим, что при всех преувеличениях фактическая сторона «Тайной истории» находит себе аналогию в других исторических памятниках VI в.

Согласуются с воззрениями его современников и взгляды Прокопия на общество и императорскую власть. Историк едко высмеивает старческое тупоумие императора Юстина [150]. Но эту тему затрагивает также и трактат анонимного автора «Наука управлять», составленный в начале VI в., где выдвигается тезис о необходимости отречения императора в возрасте пятидесяти семи лет [151]. Чешская исследовательница Р. Досталова справедливо видит в этом факте не что иное, как проявление острой критики правления Юстина и его личности [152].

Есть между автором трактата и Прокопием сходство и во взглядах на димы, борьбу которых считает бессмысленной и тот, и другой [153], и на сенат, который должен, по их мнению, обладать большей исполнительной властью [154]. Следует отметить, что и в трактате сенат не фигурирует как восходящее к древнему Риму учреждение, ибо автор говорит о втором, третьем поколении аристократии и считает естественным, чтобы в ее ряды допускались индивидуумы из нижестоящих по положению групп населения, в том числе и из варваров; нормальным считает автор и получение сенаторами содержания из казны [155], что характерно для новой, византийской, а не староримской знати.

Прокопий так же, как и автор трактата, стоит за избрание императора при участии четырех сил: сената, народа, армии и духовенства [156]. Однако для Прокопия, в отличие от автора трактата, оказывается вовсе не важный, чтобы император был избран в согласии с принятыми традициями. Важно, чтобы он соблюдал установленные законы, заботился о процветании государства и благе подданных. Поскольку же Юстиниан, по представлениям историка, низвергая законы, потрясая до самых основ государство и разоряя и губя подданных, делает по существу обратное, он не есть истинный василевс, но тиран, и власть его, и способ правления – тирания [157].

Невольно вспоминается определение понятий «царь» и «тиран», сделанное в начале V в. аристократом и философом Синесием из Кирены: «...Только тот, кто соединяет свои интересы с благом подданных, кто готов страдать, чтобы оградить их от страданий, кто подвергает себя опасности, лишь бы только они жили в мире и безопасности, кто бодрствует днем и ночью, чтобы им не было причинено никакого вреда (вспомним, что, по Прокопию, даже огромная трудоспособность Юстиниана и почти постоянное его бодрствование шли во вред подданным [158]), тот – пастух для овец, государь для людей» [159]. И далее: «царь подчиняет свой нрав закону», для тирана же «собственный нрав служит законом» [160].

Сам Юстиниан утверждал, что «Бог подчинил императору законы, посылая его людям как одушевленный закон» [161]. Между тем сочинения Иоанна Лида и дьякона Агапита свидетельствуют о том, что в Византии VI в. еще были живы представления о том, что в дилемме «Царь и закон» предпочтение должно отдаваться закону [162].

В «Тайной истории» эта идея, так же как и идея Синесия о благополучии государства и подданных как главном условии и цели императора, нашли наиболее яркое воплощение.

Для Прокопия, как мы видим, важен не столько способ прихода к власти, сколько образ правления василевса.

Тесно связанной с представлением о Юстиниане как о тиране является и апокалиптическая линия в «Тайной истории». Сюда относятся рассказы о том, что Юстиниан родился не от человека, а от некоего невидимого демона [163], о видении Феодоре, что она станет супругой владыки демонов [164], о том, как некий монах, явившийся с прошением к императору, отказался от общения с ним, ибо увидел вместо него на троне этого самого владыку демонов [165], а также рассказы о таинственных изменениях, происходивших с телом императора, в частности, рассказ о том, как голова Юстиниана отделялась от туловища, а тело его продолжало двигаться [166]. Сюжет этого рассказа поразительно близок к апокрифическому «Завету Соломона» [167].