Царская невеста - Елманов Валерий Иванович - Страница 76

Честно говоря, моя идея с побегом – это из Александровой слободы! с царской невестой в руках! чуть ли не из-под венца! – была сумасшедшей от начала до конца. Сейчас-то я это хорошо понимаю, а тогда…

Оправдывает мою дурь лишь то очумелое состояние, в котором я находился почти всю дорогу, да шалая безумная вера, что и впрямь произойдет какое-то чудо. Только потому я и строил один за другим безумные планы бегства и последующего спасения.

Разумеется, оставаться на Руси в случае исполнения моих замыслов в расчет не входило. Если златокудрый бог удачи Авось и улыбнется мне, вероятность спрятаться от царских слуг, оставаясь в стране, выглядела слишком бредово. Даже для меня. Именно потому на пути к Александровой слободе я и сделал маленький заход в Москву, где, на мое счастье, остался зимовать задержавшийся по торговым делам Ицхак бен Иосиф.

– Тебе все еще нужен мой перстень? – спросил я его без обиняков.

Он саркастически улыбнулся.

– Вэй, что за глупые вопросы? – упрекнул он меня, жадно поглядывая на безымянный палец моей правой руки. Потом, отступив на шаг, он еще раз окинул меня взглядом с головы до ног, мгновенно оценив жуткое состояние одежды и изможденное лицо, после чего торопливо спросил: – Кончилось серебро, или… ты от кого-то спасаешься?

– Еще нет, но скоро придется, – многозначительно ответил я и, не став ходить вокруг да около, предложил сделку.

Он каким-то образом вывозит меня и мою спутницу в Литву и дальше, до своего Магдебурга – почему-то вспомнился неугомонный посол тамошнего герцога доктор Фелинг, – отдает мне весь остаток хранящихся у него моих денег, а я ему… Впрочем, понятно. Жалко, конечно, расставаться с перстнем, но без помощи купца мне не выбраться – дороги перекроют так, что мышь не проскочит.

– Вывезти тебя не так уж сложно, – задумчиво произнес Ицхак. – И цена подходящая…

– Вдвоем, – уточнил я.

– Какая разница, – пренебрежительно передернул плечами он. – Для истинных сынов Авраама, Исаака и Моисея это не столь сложно. Но почему ты готов уплатить за эту в общем-то безделицу столь дорогую цену? В чем истинная причина твоей покладистости?

– В спутнице, – выпалил я.

Посвящать его в подробности ох как не хотелось, но надо. Если Ицхак узнает об этом сам и потом, то может заупрямиться, причем по закону подлости, который и без того слишком часто срабатывает в моей жизни, произойдет это в самый неподходящий момент. Будет обидно, если из-за моей недоверчивости все сорвется. И вдвойне обиднее, если вспомнить, что к тому времени случится чудо и я вывезу Машу из Александровой слободы. Я сказал все как есть.

Ицхак молча метнулся к дверям, осторожно выглянул, закрыл на массивный засов внешнюю. Мой совет установить в кабинете двойные двери для надежной защиты от излишнего любопытства слуг он оценил по достоинству и внедрил его в первую же неделю после покупки терема.

Затем он тщательно задвинул столь же тяжелый засов на внутренней двери и лишь после всего этого укоризненно постучал себя по лбу. Так купец обычно делал, когда в очередной раз уличал меня в недостаточном умении торговаться.

– Ты в своем уме, фрязин? Если поймают – вам обоим не жить. Впрочем, и мне тоже, – добавил он. – Потому и спрашиваю: хорошо ли ты подумал?

– А мне без нее все равно не жить, – горько усмехнулся я. – Так что, как видишь, я оказался хорошим учеником и на этой сделке в любом случае ничего не потеряю.

– Зато я потеряю, – внушительно произнес он. – Немного, конечно. Всего-навсего голову с плеч, но, как тебе это ни покажется удивительным, такой пустяк меня заботит всерьез.

– Жаль, – равнодушно сказал я и… направился к выходу, но тут же был пойман за руку.

– Ишь какие мы гордые, – торопливо затараторил он. – Если ты решил, что я отказываюсь, таки ведь нет. И говорил я это не к тому. Просто случай уж очень особенный, а потому надо все обдумать не спеша, хотя бы в течение трех-четырех дней.

– Мне столько ждать нельзя – тороплюсь, – отрезал я и потянул руку с намерением высвободить ее из захвата цепких купеческих пальцев, но не тут-то было. Он вцепился в меня так, что не отдерешь.

– Я не сказал, что обдумывать станем вместе, – пояснил он и уточнил: – Сколько у меня времени?

Я быстро прикинул в уме и ответил:

– От силы до девятого – десятого числа этого месяца. Может, и больше, но навряд ли.

– Хорошо, – решительно кивнул он. – Я успею. И… перстень твой я не возьму.

Я недоверчиво посмотрел на него. Вроде и впрямь не врет. Неужто решился? Неужто он в самом деле готов рискнуть собственной жизнью?! Но во имя чего, если он даже отказался от перстня? И уж больно быстро он дал свое согласие. А может, у него на уме совсем другое?

– Ты не помысли, что я задумал нечто недоброе, – почувствовал мою настороженность Ицхак. – Опасность и в самом деле слишком велика, но… – Он вновь потер переносицу, нарочито медленно достал шелковый платок и вытер выступившую на лбу испарину. Чувствовалось, что продолжать ему совсем не хочется и потому он всячески оттягивает неприятный миг. Но, очевидно считая необходимым договорить до конца, Ицхак, сделав над собой усилие, все-таки продолжил: – Один раз я, можно сказать, тебя почти предал. Я потом долго успокаивал себя мыслью, что, не расскажи я, подьячий все равно бы тебя отыскал, к тому же ты легко отделался, но мысль об этом все равно продолжала терзать меня, и чем дольше я с тобой общался, тем сильнее.

– Да ладно, чего там, – небрежно махнул я рукой.

– Нет, я поступил… подло. Немного успокаивает только то, что уже год или полтора назад я бы на это никогда не пошел, хотя и помогать тебе в твоей нынешней задумке тоже не решился бы – слишком велик был страх перед царем. Но этой зимой кое-что изменилось. Весной, когда ты уезжал в свое поместье, я еще ничего не знал, но летом мне сообщили, сколько человек из нашего народа прошлой зимой остались живы благодаря тебе.

Честно говоря, я засмущался. Вроде бы похвала была заслуженной, мне и впрямь удалось уберечь в общей сложности десятка полтора евреев от немедленной казни, рассказав остро нуждавшемуся в деньгах Иоанну очередную притчу, на этот раз подлинную, про то, что «деньги не пахнут», причем главными действующими лицами в ней были римские «предки»[81] царя, на чем я акцентировал внимание. Подозреваю, что особенно ему понравилось именно очередное напоминание о его древних корнях. Словом, он согласился выпустить всех евреев на волю за хороший выкуп. Но в то же время я точно так же заступался и за людей других национальностей, то есть по сути вообще за всех пленных, поэтому…

– А тебе ведомо… – начал было я, но Ицхак не дал мне договорить.

– Мне все ведомо, – твердо произнес он. – И ты молодец, что поступал разумно, защищая прочих, иначе царь непременно заподозрил бы тебя в особой любви к моему народу, и тогда бы ты тоже пострадал. Я рад, что ты не просто услышал мои слова, произнесенные прошлой осенью, но и не забыл их потом. Приятно иметь дело с людьми, которые умеют слышать гораздо больше, чем им говорят. Тогда, зимой, они были в беде, и ты помог им. Бескорыстно помог. Ныне надо помочь тебе. Так неужто ты мыслишь, что сыны Израиля столь корыстны, что возьмут с тебя за это хоть полушку?!

Я вновь открыл рот, но он не дал мне произнести ни слова:

– Молчи! Там, в Ливонии, ты уберег от смерти восемнадцать чьих-то отцов и матерей, а потому я, и не только я, сделаем все, дабы помочь тебе в твоей безумной затее. К тому же… – Он сделал паузу, недобро улыбнулся и с легким злорадством заметил: – Мне не добраться до его отца, который давно ушел из жизни. Мне навряд ли удастся добраться до его сыновей. Но теперь я вижу, как смогу вернуть должок ему самому. Не полностью. Отчасти. Да и то без резы. Но хоть что-нибудь. А стоит мне представить его лик, когда он узнает, что его невеста похищена… – И он весело, почти по-мальчишечьи расхохотался.