Роковой поцелуй - Хокинс Карен - Страница 52

Анна выгибалась под ним, стараясь вырваться.

— Тебе ни о чем не говорит фамилия Уоллстонкрафт?

— Это я дала ей эту книгу. — Она зажмурилась, чувствуя себя, как на угольях.

— Зачем?

— Нужно же было кому-то о ней позаботиться, — храбро заявила Анна, решив, что хуже уже не будет. — Она не готова к замужеству. Это очевидно.

— А ты хотела ей помочь?

— Вроде того. Я учила ее постоять за себя.

— Что теперь с ней делать? Ты все испортила. Она теперь никуда не годится! Ты лишь пробудила спавшее в ней упрямство.

— Это не упрямство. Это уважение к себе. — Вспомнив о Шарлотте, она уже не могла отделаться от мысли, что скоро Грейли будет принадлежать другой женщине. Возникшее чувство горечи на мгновение вытеснило все остальные чувства. В ней поднялось острое желание отомстить сопернице. Любым способом. Пусть даже так: она с пылом обреченной впилась Грейли в губы, чувствуя, как по телу растекается пульсирующая волна.

Это была не слабость. Это была месть. И он отпустил ее руки. Она выгнулась дугой, позволяя его пальцам добраться до застежек платья, и рывками, словно гусеница, выползала из него.

Потом обхватила графа за талию, со вздохом прижимаясь к нему все крепче и крепче.

— Не так, не так, — шептала она, помогая ему.

Она даже не почувствовала, что обнажена. Сознание не зафиксировало этот момент. Куда делся ее холодный разум и осмотрительность. Она вмиг сожгла все мосты.

— Сейчас, сейчас. — Граф Грейли шепотом чертыхался, одной рукой стягивая бриджи, а другой удерживая Анну, словно боясь, что она передумает. Она бесстрастно, как показалось ему, наблюдала за его действиями. Наконец он освободился от одежды, и бриджи присоединились к жилету, галстуку и ее платью, разбросанным вокруг кровати.

— Не спеши, не спеши, — шептала Анна, обхватывая его спину и прижимая к себе.

Его удивила ее пылкость. В любовных историях граф не привык быть героем второго плана. Чувствуя смутное неудовлетворение от того, что не владеет инициативой, на мгновение он остановился, и она, взглянув в его глаза, все поняла и прошептала:

— Милый…

И эти ее слова решили все. Он понял, что в постели Анна такая же, как и вне ее, что ее чувства сильны и естественны и что она никогда не лицемерила и не лицемерит. «Стоило для этого лечь с ней в постель», — лихорадочно подумал он и со всей опытностью любовника обрушился на нее. Ее руки то обнимали его, то рвали одеяло и простыню. И он бездумно отдался тому, чего так желал все эти месяцы, оставив на потом все свои сомнения и мысли. Ее тело было прекрасно. Он не мог насытиться им. Он был, как путник в пустыне. И жажда его была безмерна. Он даже не понимал, что делает, потому что Анна возвела его чувства на такую высоту, от которой у него, как на горках, кружилась голова, и он знал, что до этого момента ничего подобного не испытывал. Его переполняла давно забытая нежность — нежность, которую он испытывал только к первой своей женщине. И пожалуй, это было то единственное, чего он хотел в жизни.

Потом они лежали рядом, лаская друг друга кончиками пальцев, и граф сказал:

— Ты прекрасна!

— Ты тоже, — ответила Анна.

Она была переполнена чувством благодарности. В ней родилось новое, доселе незнакомое ощущение переполненности, словно она была сосудом, до краев наполненным любовью, и вокруг не было ни комнаты, ни мрачного дома, ни парка, и они вдвоем парили в вышине. Она положила руку на широкую грудь Грейли, и ее пальцы скользили вверх вдоль шеи к подбородку, смягченному любовью и страстью. Вглядываясь сбоку в лицо графа, она поняла, что еще не видела его таким и вряд ли увидит еще где-то, кроме спальни. Таким был граф Грейли, который, однако, умел говорить и глупости:

— Ты моя страсть!

— Я еще хочу — прижалась к нему Анна, проверяя рукой то, что давало им обоим ощущение падения в бездну.

Но граф был целомудреннее.

— У тебя нет ни стыда ни совести, — заявил он шутливо. — Но я люблю бесстыдных женщин.

Он склонился над ней, и Анна с печальным вздохом отвернулась — все было кончено.

— Я думаю о завтрашнем дне.

— И что же будет завтра? — игриво поинтересовался он, покусывая ее за ухо.

— На завтра намечено представление. — В ее голосе прозвучал едва различимый укор. Она не смотрела ему в лицо.

— Что дальше? — Он ждал продолжения, но она, приподнявшись на локте и натягивая на себя измятое одеяло, с отрешенным видом сказала:

— Я должна одеться. Вдруг кто-нибудь войдет.

— Сюда? — удивился граф. — Сюда никто не войдет. Мы ведь еще не поговорили.

— Я думаю, мы уже достаточно сказали друг другу, — возразила Анна.

— Недостаточно. Ты нужна мне навсегда.

Она недоверчиво улыбнулась, не веря высокопарным речам графа.

— Правда? — В ее словах прозвучала ирония.

Но граф ничего не заметил. С этой минуты он стал прежним графом Грейли.

— Навсегда!

Он подумал, что, если ему не удастся заставить Шарлотту расторгнуть помолвку, слово «навсегда» будет означать нечто другое. Но думать об этом он сейчас не хотел.

— Мне нужно немного времени, — сказал зачем-то он, словно действительно верил в свои слова.

Она с тем долготерпением, которое свойственно женщинам, закрыла ему рот ладонью, быть может, надеясь, что этот жест что-то исправит.

— Это замечательный момент, Энтони. Не порть его словами.

Но все было напрасно. Она видела это.

— Подожди. — Он встал с постели, сложенный, как греческий герой, и она залюбовалась им. Грейли прошелся по комнате, пытаясь поймать ускользавшую мысль. Затем ринулся к лежащему на полу вороху одежды и, нетерпеливо разбрасывая ее в разные стороны, начал в ней копаться. — Вот!

— Что это? — Она с удивлением посмотрела на массивное серебряное кольцо.

— Семейная реликвия. Предание гласит, что обладающий им обретет любовь на всю жизнь.

— Тогда это не для меня!

Она не хотела быть игрушкой в его руках.

— Анна, я тебя люблю! — сказал граф Грейли и коснулся губами ее руки. — Возьми его. Ради меня. Ради нас.

Она подержала кольцо в руке и вернула ему.

— Не могу!

— Ты уже взяла.

— Бессмысленно, — покачала она головой. — Ты не сможешь переступить через свою честь, а я не менее дорожу своею.

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Ты и твой дед никогда не будете ни в чем нуждаться.

Теперь она не питала иллюзий.

— Нет!

Он осыпал поцелуями ее глаза, губы, щеки.

— Я все устрою, как ты хочешь! Вот увидишь!

Его глаза зажглись, словно он действительно уверовал в свои слова. Он строил радужные картины, которым не суждено было сбыться. Недоверчиво покачав головой, Анна прильнула к нему, зажав кольцо в кулаке. К чему пустые обещания? Они были созданы друг для друга, но не понимали этого. Или, быть может, обстоятельства были сильнее любящих сердец. Она долго размышляла об этом. Они так и лежали, тесно прижавшись друг к другу, пока не стемнело. Слушая ровное дыхание спящего Грейли, она перебирала события последних дней и думала, что, наверное, это лучшее, что было в ее жизни. Когда взошла луна, осветив спальню призрачным светом, Анна тихонько выскользнула из постели, медленно оделась. Затем, постояв над графом, она положила на столик кольцо и неслышно вышла.

Едва занялась заря, Анна, одетая в плотное дорожное платье, вышла на крыльцо дома. Она оставила сэру Финеасу письмо, в котором просила тотчас же выехать в Лондон. Зайдя напоследок в детскую, она с щемящим чувством тоски посмотрела на посапывающих детей, разбудила, обняла каждого. Девочки тихо плакали, мальчики сумрачно молчали. Слезы душили Анну. Поняв, что, еще немного, и она сама глупо разрыдается, выскочила из комнаты.

— Прикажете подавать карету, мисс? — прозвучал сзади голос Дженкинса, который, похоже, так и не ложился спать этой ночью.

— Да. Спасибо, Дженкинс.

Однако в этот момент из-за угла дома показался фаэтон. На переднем сиденье с вожжами в руках сидел бледный как мел Руперт. Анна кивнула на прощание дворецкому и, сбежав по ступенькам, уселась рядом с ним.