Это смертное тело - Джордж Элизабет - Страница 133

Глава 31

— Я в вас не влюблена, — призналась она после. — Просто так получилось.

— Конечно. Я все понимаю, — ответил он.

— Никто не должен об этом узнать, — сказала она.

— Думаю, это самый очевидный момент, — ответил он.

— Почему? Разве есть другие?

— Что?

— Другие очевидные моменты, кроме того, что я — женщина, а вы — мужчина и такие вещи иногда случаются.

Конечно, были и другие моменты, подумал он. Кроме чисто животного инстинкта надо было принять во внимание его мотивацию. Как, впрочем, и ее. Есть то, что происходит в данный момент, то, что произойдет в следующий, и то, что мы делаем, когда из-под ног уходит земля.

— Сожаление, быть может, — сказал он.

— А вы сожалеете? Потому что я не сожалею. Как я только что сказала, такие вещи случаются. Вы не можете сказать, что у вас такого не было. Я в это не поверю.

Он был не таким, каким она его, судя по всему, представляла, однако спорить Линли не стал. Он спустил ноги с кровати, уселся и задумался над ее вопросом. Ответ был «и да, и нет», однако он промолчал.

Линли почувствовал ее руку у себя на спине. Она была прохладной, и голос Изабеллы изменился, когда она назвала его по имени. Он уже не звучал профессионально, ее голос был… материнским? О господи, нет! Она не принадлежала к женщинам материнского склада.

— Томас, если мы станем любовниками…

— Я не могу прямо сейчас, — был его ответ.

Не то чтобы он не мог представить себя любовником Изабеллы Ардери, это он слишком хорошо мог вообразить, однако это его пугало.

— Мне нужно уйти, — сказал он.

— Мы поговорим потом, — ответила Изабелла.

Домой он вернулся поздно и почти не спал. Утром его разбудила звонком Барбара Хейверс, и этого разговора он предпочел бы избежать. Как только Линли пришел в себя, он тотчас принялся за разработку Фрейзера Чаплина и его алиби.

Офис «Дрэгонфлай тоник» помещался в конюшнях за Бромптонской молельней и церковью Святой Троицы. Он выходил на церковное кладбище, хотя от кладбища его отделяли стена, живая ограда и дорожка. Через дорогу от заведения стояли два припаркованных мотороллера «веспа», один ярко-оранжевый, а другой цвета фуксии, и на обоих мотороллерах была помещена реклама тоника, похожая на ту, что Линли видел на мотороллере Фрейзера Чаплина возле отеля «Дюк».

Линли припарковал «хили эллиот» напротив офиса. Он постоял немного, посмотрел на разложенные в витрине товары. Это были бутылки с напитками под странными названиями «Проснись, персик», «Лечись, лимон» и «Будь начеку, апельсин». Линли осмотрел все это и мрачно подумал, какой напиток выбрал бы он сам, если бы такой приготовили: «Прояви здравомыслие, земляника», — пришло ему на ум. Или: «Держись, грейпфрут». Наверное, выбрал бы эти два, решил Линли.

Он вошел. В здании было пусто. Кроме нескольких картонных коробок с логотипом «Дрэгонфлай» здесь стоял лишь стол, за которым сидела женщина средних лет. На ней был мужской костюм из индийской полосатой ткани. Выглядел он как мужской, потому что пиджак на ней болтался. Немудрено: такой размер был бы впору Черчиллю.

Женщина рассовывала по конвертам брошюры.

— Вам помочь? — спросила она, не прекращая своего занятия.

В ее голосе чувствовалось удивление. Похоже, посетители ее редко беспокоили.

Линли поинтересовался их методом рекламы, и женщина, заметившая его машину через окно, решила, что он хочет покрыть «хили эллиот» символами «Дрэгонфлай». Линли внутренне содрогнулся при мысли о таком надругательстве и чуть не воскликнул в гневе: «Да вы с ума сошли, мадам!» — но вместо этого изобразил заинтересованность. Женщина взяла со стола картонную папку и вынула из нее форму контракта. Она заговорила о расценках, зависящих от размера и количества рекламных слоганов, а также от километража транспортного средства. Женщина сказала, что самые большие деньги зарабатывают черные такси, за ними следуют мотоциклы, а потом мотороллеры, и поинтересовалась у Линли, много ли он ездит.

Настал момент признаться. Линли предъявил ей свое удостоверение и спросил, есть ли у нее сведения о людях, украсивших — он непринужденно произнес это слово — свои транспортные средства рекламой тоника «Дрэгонфлай». Женщина ответила, что такие сведения, конечно же, есть: как же иначе платить людям, гоняющим по Лондону и по его окрестностям с рекламой, украсившей их машины?

Линли надеялся, что контракта с Фрейзером Чаплином у них не окажется. Тогда можно было бы предположить, что «веспа», продемонстрированная ему возле отеля «Дюк», вовсе не принадлежала Чаплину и тот объявил ее своей собственностью в порыве вдохновения.

К несчастью, контракт с Фрейзером существовал. «Веспа» была его. Она была цвета лайма. К ней была приклеена реклама. Рекламу профессионально наклеили в «Шепердс-буш», потому что фирма «Дрэгонфлай тоник» делает все как надо. Реклама должна прочно держаться, а когда ее снимают, это значит, что контракт закончился, и тогда транспортное средство перекрашивают.

Линли вздохнул. Придется еще раз просмотреть записи с камер слежения и приглядеться, не обнаружится ли рядом с кладбищем «веспа» Фрейзера. Придется еще раз обойти дома — это и так делалось по приказу Изабеллы — в надежде, что кто-то видел его мотороллер. Или… Или следует предположить, что Фрейзер воспользовался чужим мотороллером либо мотоциклом, чтобы добраться до кладбища, потому что иначе никак нельзя за полтора часа успеть туда и обратно и без опоздания приехать в отель «Дюк». Сделать это другим способом не представлялось возможным.

Пока Линли размышлял над этим, его взгляд нечаянно упал на дату контракта: документ был заключен за неделю до смерти Джемаймы. Тогда он решил проверить остальные даты, и это помогло ему понять, что есть деталь, которую он упустил. Оказалось, что другой способ создать условия для убийства Джемаймы Хастингс все-таки существовал.

Он садился в машину, когда ему позвонила Хейверс и с ходу начала лепетать — другого слова и не подберешь — что-то об улице Виктория-стрит, о банкомате, о Министерстве внутренних дел и о джине с тоником.

Сначала Линли подумал, что именно это она и сделала — выпила джин с тоником, две или три банки. Однако потом Линли выхватил из ее страстного монолога слово «агент» и только тогда сумел понять, что Барбара просит его встретить кого-то возле банкомата на Виктория-стрит, хотя так и не уразумел, почему он должен это сделать.

— Хейверс, какое отношение это имеет… — вставил он, когда Барбара перевела дух.

— Он был в Лондоне. В тот день, когда она умерла. Джосси. И Уайтинг знал это.

Линли встрепенулся.

— Кто дал вам эту информацию?

— Хастингс. Брат.

Барбара заговорила о Джине Диккенс и о ком-то еще по имени Мередит Пауэлл, а потом о билетах, квитанции, о привычке Гордона Джосси носить темные очки и бейсболку. Разве не так Юкио Мацумото описал человека, которого он увидел на кладбище? «Ну пожалуйста, пожалуйста, поезжайте на Виктория-стрит к банкомату, потому что то, что узнал Норман или как там его зовут, он не хочет сообщать по телефону, а нам нужно знать, что это». Барбара сама нападет на Уайтинга в его логове, но, прежде чем сделает это, ей нужно знать то, что хочет сообщить Норман, поэтому Линли и должен поехать на Виктория-стрит. Кстати, где он сейчас?

Барбара снова перевела дух, дав Линли возможность сказать, что он на улице Эннисмор-Гарденс-Мьюс, за Бромптонской молельней и церковью Святой Троицы. Он разрабатывает версию Фрейзера Чаплина, и он считает…

— К черту Фрейзера Чаплина! — воскликнула Барбара. — Это Уайтинг, я иду по следу. Ради бога, инспектор, мне нужно, чтобы вы сделали это.

— Может, лучше Уинстон? Где он?

— Это должны быть вы. Послушайте, Уинни сейчас занимается камерами слежения. Теми, что в Стоук-Ньюингтоне. И в любом случае если Норман… как там его… господи, никак не могу запомнить его чертово имя… Он закончил частную школу, носит розовые рубашки. У него такой голос! Каждая фраза, которую он произносит, сидит у него так глубоко в глотке, что хочется сделать ему тонзилэктомию и выковырять слова. Если Уинни подойдет к банкомату и станет говорить с ним… Не кто-нибудь, а Уинни… Сэр, ну сами представьте.