Будь моей мамой. Искалеченное детство - Гласс Кэти - Страница 32

Наша встреча с психологом была назначена на понедельник. Хотя вместе мы шли к доктору Берроуз впервые, но Джоди уже однажды посещала ее, когда жила в своей второй фостерской семье. И почему-то Джоди шла к ней с большой неохотой.

— Доктор Берроуз сможет помочь тебе, — объясняла я. — Все желают тебе только добра, Джоди, но доктор должна знать то, что знаем мы. Ты должна рассказать ей про все, что с тобой случилось, — и она обязательно поможет тебе почувствовать себя лучше.

— Не ее собачье дело, — огрызалась она. — Любопытная корова.

— Что не ее дело? — спросила я, но больше ее было уже не разговорить. Видимо, родители предупреждали ее о чем-то подобном и настроили против сотрудничества с психологом, боясь, что та может оказаться особой угрозой для их постыдного секрета.

Им не о чем было беспокоиться. Стоило нам переступить порог кабинета, как Джоди вновь стала враждебной и молчаливой. Она не отвечала ни на какие вопросы, даже самые невинные, вроде того, какие ей нравятся игры или какое у нее любимое лакомство. В лучшем случае, она отвечала или односложно, или совершенно нечленораздельно.

Доктор Берроуз вела себя профессионально и деловито и, по-видимому, знала, как идти на контакт с детьми, но с Джоди у нее ничего не получалось. Спустя какое-то время она прекратила задавать ей прямые вопросы и попробовала другой подход. Она достала блокнот и цветные карандаши:

— Джоди, нарисуй мне что-нибудь. Я хочу посмотреть, как ты рисуешь. Нарисуй мне своих маму и папу дома.

Это немного расслабило Джоди, она взяла карандаши и начала рисовать — как обычно, криво и неумело. Мы смотрели, как она царапает на листе бумаги свой рисунок. Я не психолог, и мне было непонятно, как ее детские каракули смогут нам помочь. Обычные примитивные палка-палка-огуречик, с огромными головами и без каких-либо подробностей. Но Джоди, решив, что все, что в ее силах, она уже сделала, на все дальнейшие вопросы психолога отвечала только одно: «Не знаю. Отстань».

Часовой сеанс близился к завершению. Час, казалось, прошел впустую, и я в удобный момент спросила у психолога, что она может мне посоветовать насчет поведения Джоди.

— В первую очередь ей нужна медицинская помощь. Вы это ей предоставляете. Очень хорошо, что ее поручили вам. Вы прекрасно справляетесь.

И снова комплименты, а я, вообще-то, спрашивала совета. Я была рассержена и растеряна. Этому меня не учили — и я теперь пробиралась впотьмах, измученная сомнениями и чувством, что я безнадежно погрязла в деле, которое мне не по плечу. Мои навыки и опыт не годились для того, чтобы помочь Джоди, — сейчас я поняла это. Доктор Берроуз была хорошим психологом, но она не видела, что я даже не могу отделить физическое состояние Джоди от ее умственного неблагополучия. Каждый день мне приходилось не только кормить ее, развлекать и содержать в чистоте, но также справляться с ее истериками, жестокостью, кошмарами, видениями, галлюцинациями и диким ужасом. Это вам не один час в кресле психолога. Я жила с этим денно и нощно.

Когда мы ушли, я почувствовала себя такой одинокой. Никогда в жизни еще так себя не чувствовала.

До Рождества осталось каких-то десять дней, я и не заметила, как пролетело время. Воодушевления, посетившего меля несколько недель назад, давно уже не наблюдалось. В этом году мы будем справлять праздник тихо. Почти все подарки я уже купила и упаковала, дом украсила, но сердцем праздника не чувствовала. Я старалась улыбаться, чтобы не расстраивать детей, но сократила количество привычных мероприятий. У меня попросту не хватило бы сил на полноценное торжество. Мои родители, брат и его семья приедут на Рождество. Обычно я устраивала небольшую вечеринку для друзей и соседей в сочельник, но в этом году придется от этого отказаться. Пришлось объяснить им, что сейчас на меня навалилось слишком много дел и я обязательно приглашу их, как только все утрясется. Надеюсь, никто не обиделся.

Когда суета утихала и у меня выдавалась свободная минутка, я размышляла о том, насколько сильно я оказалась вовлечена в проблемы и страдания Джоди. Я увязла в пучине ее эмоционального смятения, но, как бы хорошо я это ни сознавала, освободиться не могла. Она беспрерывно занимала все мои мысли. Если я читала книгу, то, переворачивая страницы, ловила себя на мысли, что не уловила ни единого слова из прочитанного. То же самое происходило, если я слушала радио или смотрела телевизор. Моим единственным занятием стала Джоди, под угрозой был уже мой собственный рассудок. Ее искалеченное сознание меняло и мое. Как будто зло, заполонившее мир Джоди, выбиралось из нее и распространялось по моему дому. В воздухе точно был разлит яд, а Джоди была переносчиком заразы. Мне нужен был перерыв, чтобы оценить ситуацию со стороны. Я позвонила Джилл и объяснила, что и физически, и морально я выбита из колеи.

— Джилл, я серьезно, мне нужно отдохнуть. Совсем немного, просто собраться с силами и перестроиться, немного переключиться на что-то. Мне нужно хоть немного внимания уделить своим детям. Можешь организовать мне небольшой перерыв? Любые выходные в январе подойдут.

— Конечно. Ты заслужила отпуск. Более того, он тебе действительно необходим, если ты хочешь и дальше заниматься ею. Я посмотрю сегодня, что можно придумать. Единственное, Кэти, нужно будет найти семью, которая возьмет ее на это время. Нужны опытные попечители и чтобы у них не было детей младше Джоди или ее ровесников. У меня есть на примете одна пара из Суррея. Посмотрю, свободны ли они.

— Спасибо. Очень тебе благодарна. — Я повесила трубку, и настроение мое немного улучшилось.

ГЛАВА 18

Пожар

На следующий день Джилл позвонила, чтобы встретиться, последний раз в этом году. Мы немного поговорили. Она спросила, не вспоминает ли Джоди о брате и сестре.

— Пару раз. В контексте того, что она мне рассказывала о доме.

— Не просила повидаться с ними?

— Нет. — Неожиданно до меня дошло, насколько это странно. Связь между патронатными детьми обычно только крепнет в разлуке, и, даже когда запрещены встречи детей с родителями, социальная служба обычно разрешает им видеться с братьями и сестрами. — А что, есть планы?

— Пока нет. Похоже, есть основания считать Джоди несколько жестокой по отношению к ним, поэтому их всех и распределили по разным семьям.

Неудивительно. Джоди была скора на руку, если ее разозлить.

— А поздравления и подарки на Рождество? — спросила я.

— Мы передадим, если, конечно, она захочет отправить им подарки.

В тот день я спросила Джоди, не хочет ли она пройтись со мной по магазинам и купить рождественские подарки для брата и сестры.

— Нет. Не хочу.

— Может, хочешь подписать им открытку? Я могла бы помочь.

— Нет. Ненавижу их.

— Почему ненавидишь?

Она задумалась:

— Мама любила их больше. Она их забирала, когда ко мне приходил папа.

— Ясно, милая, понимаю. — Я не была уверена, но, исходя из ее слов, можно было предположить, что младшие не были подвержены насилию, через которое прошла Джоди. Потому-то она и не принимает их. Может, она и срывалась на них только потому, что завидовала их лучшей участи и хотела отомстить за это. Всего лишь предположение, конечно, но были основания хотя бы надеяться, что младшим повезло больше.

Так что Джоди была отдалена не только от своих родителей, но еще и от брата с сестрой. Ими да еще растлителями в лице тетушек и дядюшек ограничивался ее семейный круг, поскольку бабушек и дедушек на горизонте не наблюдалось. Если со мной что-то случится, многочисленная родия придет на помощь моим детям, я была уверена. Сейчас не было никаких проблем, но однажды такой вопрос уже вставал передо мной. Мы расстались с мужем, когда Эдриану было столько же, сколько сейчас Джоди, и в самые тяжелые минуты меня спасала уверенность в том, что если мне суждено угодить под автобус, то о детях будет кому позаботиться, и любить их будут, как своих. У Джоди, напротив, во всем мире не было никого, кроме нас.