Жар ночи - Хоукинз Александра - Страница 46

«Трус!»

Алексиус, тяжело дыша, кинулся вдогонку. Плечо горело, но рана была не очень серьезной. Опершись на деревянные перила, он перескочил сразу через несколько ступеней. Данкомб сказал, что Джулиана спит в одной из комнат наверху. Неужели этот слюнтяй готов был прикрыться ею?

Алексиус догнал его, вцепился в пояс, а затем и прижал маркиза к стене.

— Где она?!

Он схватил маркиза за шкирку. Снизу доносились голоса леди Данкомб и ее дочерей. До вмешательства мамаши оставалось совсем мало времени.

Данкомб, врезавшись лицом в закрытую дверь, слабо пискнул. Алексиус крутанул его, словно волчок, и швырнул в дверь напротив, а затем подошел к нему, уже распластанному на полу, и приподнял голову за волосы. Между делом он успел заметить, что маркиз одет по-домашнему: мятые брюки и льняная рубаха в темных пятнах. Нескольких пуговиц не хватало. На шее не было платка.

— Сколько у тебя в доме спален, Данкомб? — шепотом, на ухо, спросил Алексиус. — А то я ведь пересчитаю.

— Нет! — только и успел квакнуть Данкомб, прежде чем лицо его впечаталось в очередную дверь.

Сжавшись, маркиз глядел на Алексиуса с таким ужасом, будто ему явился сам Дьявол. Впрочем, вид у Синклера был соответствующий — вид обезумевшего убийцы: порванная там и сям одежда, кровавые кляксы на рукаве и полыхающие жаждой мести карие глаза.

— Джулиана!

Тишина лишала его рассудка.

— Где она?

Он приподнял Данкомба за воротник рубашки. Столкнувшись еще с двумя дверьми, поганец разрыдался и принялся лопотать что-то бессвязное. Из носа и изо рта у него текла кровь, на лбу багровела рана. В общем и целом он представлял собой весьма жалкое зрелище.

— Даю тебе последний шанс, дружище, — предупредил его Алексиус, поднимая безвольное тело, обвисшее, как мешок. — Если кончатся двери, возьмемся за окна.

Маркиз плюнул в Алексиуса кровью, смешанной со слюной.

— Иди ты к…

Но договорить он не сумел. Потеряв терпение, Алексиус даже не потащил его к двери — Данкомб влип физиономией прямо в портрет своего дальнего предка. Ударяясь затылком о паркетные доски, он был уже без сознания.

— Я здесь!

Алексиус настороженно прислушался к едва уловимой мольбе.

— Где ты? — Напрочь позабыв о Данкомбе, Алексиус побежал по коридору, колотя во все двери. Остановился он лишь тогда, когда снова услышал ее голос.

— Син?

Но с каким недоверием она выговорила его имя! Алексиус вмиг помрачнел.

— А кого ты ожидала? — Он взялся за ручку и понял, что дверь заперта.

— Ключ у моего кузена.

Эта простая фраза говорила о многом. Алексиус злобно уставился на Данкомба, валявшегося на паркете, так и не прийдя в сознание. Зачем же он запер Джулиану? В качестве наказания или, быть может, задумывал что-то более подлое? Алексиус побоялся к нему притрагиваться, чтобы ненароком не убить.

— Отойди от двери, — велел Алексиус, всей тяжестью своего тела навалившись на дверь.

Леди Данкомб сможет отчитать его потом.

Чтобы сломать замок, понадобилось три удара. Ввалившись внутрь, он рухнул на колени — но не только по инерции, а еще и от потрясения. Маркиза ведь говорила, что Данкомб собирался жениться на Джулиане! Кто бы мог подумать, что этот человек способен подвергнуть свою невесту пыткам?!

Джулиана лежала на кровати, а ее руки были привязаны к столбику балдахина. И платье, и белье ее были истерзаны в клочья.

В мгновение ока подлетев к кровати, Алексиус вытащил из ботинка нож и дрожащими руками осторожно разрезал шейный платок Данкомба, служивший путами.

Джулиана, обливаясь слезами, опустила руки на колени. Все тело ужасно ныло после долгих часов пытки. Сколько времени она провела наедине с кузеном? Что он с ней успел сделать?

Алексиус убрал спутанные пряди с ее лица и стиснул зубы, заметив разбитую губу и кровоподтеки на щеке.

— Прости меня, Джулиана! Прости, что не спас тебя раньше.

— Син, — тихо произнесла она, и глаза ее заблестели слезами облегчения и благодарности. — Кузен…

— …больше никогда тебя и пальцем не тронет. — Алексиус отшвырнул тряпку, которой были связаны ее запястья.

Она потерла их, чтобы разогнать кровь по рукам.

Он с трудом сглотнул комок, стоявший в горле.

— Ты… ты сильно пострадала? — Алексиус снова чувствовал себя беспомощным. Он должен был незамедлительно узнать, что с ней произошло, но не хотел травить ей душу. — Мы… Надо позвать врача?

Джулиана робко придвинулась к краю кровати и потрогала уголок своего рта, скривившись от жжения.

— Нет, Я цела и невредима.

— Мне так не кажется!

Ее передернуло от его резкого тона.

— Он меня страшно напугал. Осталась пара синяков, но… — И тут ее зеленые глаза превратились в блюдца: она поняла, что Алексиус имел в виду нечто другое. — Нет, он не надругался надо мной, хотя и хотел. Кузен, он… У него были на меня виды.

Дальнейших разъяснений не понадобилось. Алексиусу больше всего на свете хотелось обнять ее, но она выглядела такой хрупкой и истерзанной, что, казалось, готова была в любой момент упасть в обморок. Храбрая девочка, сколько же она всего пережила! Он не хотел лишать ее долгожданного, давшегося такой дорогой ценой спокойствия. Он лишь взял руку Джулианы и едва ощутимо стиснул ее.

Она напряглась, но руку не убрала.

Взгляд ее переметнулся на его окровавленное плечо.

— Син, ты ранен!

Алексиус, насупившись, покосился на плечо. Джулиана поглотила все его помыслы, и времени на собственные раны не осталось.

— Ерунда. Царапина.

— Синклер! Джулиана! — Маркиза выдержала паузу, прежде чем продолжить: — Оливер!

Оба обернулись к распахнутой двери и услышали мелкие шажки по лестнице: это поднималась леди Данкомб с дочерьми.

— Господь всемогущий!

Она споткнулась о лорда Данкомба, распростертого в коридоре.

Алексиус, затаив дыхание, считал секунды до того момента, как она обнаружит вышибленную дверь.

Глава 24

Син хотел позвать констебля, но Джулиана не позволила.

Она увидела расквашенное лицо кузена, когда они проходили мимо, и хотя ужасно злилась на кузена за то, что он с нею сделал, она все же понимала, что Сину магистрат вынесет более суровый приговор.

Кроме того, ее семья не выдержала бы еще одного скандала.

Если лорд Данкомб и впрямь был так умен, как сам утверждал, он уедет из Лондона куда-нибудь подальше, где месть лорда Синклера не сможет его настичь.

А Сину могло понадобиться много лет, чтобы побороть в себе жажду мести.

Джулиана видела не только ужас на его лице, когда он вломился в спальню, но и беспримерную ярость.

Нет, Син не из тех, кто с легкостью прощает своих обидчиков.

— Ты не можешь вызвать его на дуэль.

Син, сидевший напротив нее в переполненном экипаже, удивленно вскинул брови.

— Кого именно: Гомфри или Данкомба?

— Хватит ее дразнить, Синклер! — стала на защиту дочери леди Данкомб. — Она же верит каждому вашему слову!

Маркиза и Корделия не отходили от Джулианы ни на шаг с того самого момента, как вошли в спальню.

— А кто сказал, что я ее дразню?

Джулиана подтянула края одеяла, сорванного с постели Данкомба: свое вечернее платье она оставила в зловещем доме.

— Обоих.

Зубы его, обнаженные в нагловатой ухмылке, в свете фонарей засверкали белизной.

— Тогда мой ответ тебе не понравится.

— Но…

— Давай я улажу эти вопросы сам, — грозно сказал Син. — Я послушался тебя, когда ты не позволила звать констебля. Сделай и мне одолжение в ответ.

Он настолько невозмутимо говорил о грядущей дуэли, что Джулиана ожидала от матери укоров. Но та, как ни странно, не стала возражать.

— Ты же не хладнокровный убийца, Син!

Он не поверил своим ушам.

— Тебе ли не знать, что, когда меня провоцируют, я способен на многое.

Она грустно кивнула.

Ей нечего было возразить: Син действительно проявил себя как человек, способный на безжалостные поступки.