Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 340

— Да, есть одна вещь, — вымолвил Драко.

— Что же?

— Дамблдор мне кое-что сказал. Но это про родителей Гарри, возможно, вы не захотите это слушать.

— Про Джеймса и Лили? — Люпин убрал свою руку.

— Угу, — лицо Драко было совершенно бесстрастным, однако глаза его умоляли о понимании. — Как… Насколько хорошо вы знали тогда, в семидесятых, моего отца?

— Не очень, — ответил Люпин, удивляясь, куда он клонит. — Но я знал его — да все знали Люциуса Малфоя.

— Вы знаете, что он входил в совет Ежедневного пророка? — Люпин кивнул, и Драко продолжил. — Кроме того, он выпускал массу мелких журнальчиков — Малфой Парк, Хогсмидскую газету…

Люпин с любопытством кивнул головой:

— Ну, и?

— Только очень немногие люди знали, что он курировал Хогсмидскую газету. После того, как Питер Петтигрю окончил школу, это было одно из немногих мест, где тому предложили работу…

— Верно… — протянул Люпин. — Он был репортером.

— Он угодил на крючок к моему отцу, хотя не знал об этом сначала. Деталей я не помню, однако мой отец подстроил так, что в столе Петтигрю оказались определенные бумаги.

— продолжил Драко. — Бумаги, что связывали Петтигрю с контрабандой драконьей крови. Вы помните, что за это полагалось тогда, — пожизненный Азкабан без права на помилование или же немедленный Поцелуй дементора.

— Да, я знаю, — кивнул Люпин. — Думаю, я догадываюсь, что за этим последовало.

— Отец шантажировал Петтигрю, заставляя шпионить за своими друзьями, потом он привел его к Пожирателям Смерти… Именно мой отец отвечал за заговор против Поттеров… Эта идея с Хранителем Тайны — это он открыл родителей Гарри Темному Лорду и был рядом с ним в ту ночь в Годриковой Лощине. Он был там, когда они умерли, — закончил Драко и привалился к стене, словно для того, чтобы произнести эти слова, он отдал все силы.

Люпин задумался. Признаться, в услышанном не было ничего удивительного. Он и не сомневался, что Люциус Малфой всегда был правой рукой Темного Лорда. Однако в связи с новыми взаимоотношениями между Драко и Гарри все это выглядело весьма тревожно.

— Ты не говорил это Гарри?

Драко помотал головой.

— Нет. Дамблдор сказал мне это несколько недель назад, и с тех пор… как-то все не складывалось, не было возможности… — Люпин знал, что это было правдой только наполовину.

— Ты боишься его реакции.

— А как бы вы отреагировали на это?!

— Гарри знает, что его родители умерли. Он вырос и узнал, что они не просто умерли, а были убиты… — что может быть хуже этого?

Кажется, Драко что-то прикидывал у себя в голове.

— Он очень разгневан, — произнес он. — Особенно сейчас. Это такая… неконтролируемая ярость. Не могу вам этого объяснить — я это просто чувствую. Когда он был младше, его выслеживал и подстерегал Вольдеморт, но теперь, если бы он мог, я думаю, он сам бы начал охотиться за Темным Лордом… Так силен его гнев.

— И ты не хочешь, чтобы его ярость перешла границы? Или же боишься, что он выплеснет ее на тебя? Драко, он не сделает этого — Гарри понимает, что ты не в ответе за то, что совершил твой отец.

— Может и так, однако вы не находите, что это просто полный отпад, — получается, что он живет в доме убийцы своих родителей, — мрачно отрезал Драко.

Люпин пристально взглянул на него.

— Но твой отец умер, и дом перешел к тебе. И, когда тебе исполнится восемнадцать, можешь разобрать его по кирпичику.

Тень промелькнула по лицу Драко.

— Верно. Потому что мой отец покойник.

Люпин не знал, как на это отреагировать: Драко захлопнул свою раковину, мгновение, когда он доверчиво приоткрылся, прошло.

— Если я могу что-нибудь еще сделать…

— Все в порядке, — сказал Драко. — Вы ничего не можете сделать.

Гермиона крепко задумалась, получив сову от Драко, где тот спрашивал, хочет ли она увидеться с Гарри. После разговора с Роном она чувствовала себя выжатой и опустошенной, но… она должна увидеться с Гарри. Это необходимо. И она согласилась встретиться с ним на нейтральной территории — в опустевшей комнате Рона, о чем и сообщила Драко.

А потом, оглядев комнату, она начала паковать вещи.

Часы блямкнули полдень; резко распрямившись, она почувствовала головокружение — верно, одна ведь почти сутки не ела. Взглянул в зеркало на свое измученное отражение, она испытала что-то, близкое к ужасу. Попытка использовать Заклятье Красных губ привело к тому, что вид у нее стал еще более обессиленный и какой-то полинявший. Вздохнув, она поправила свой кардиган и вышла.

У комнаты Рона ее уже ждали Драко и Джинни, он — прислонившись к стене, она — сидя на полу у его ног с книгой, которую они и не пыталась читать, на коленях. Они подняли взгляды, Джинни даже попробовала слабо улыбнуться, Гермиона старательно улыбнулась в ответ, чтобы та не подумала, что она сердится и на нее из-за всего случившегося с Роном.

Она тронула дверь и вошла внутрь. Дверь захлопнулась у нее за спиной, оставив ее наедине с Гарри.

Он стоял рядом с кроватью, через спинку которой было переброшено яркое покрывало. Увидев ее, он поднял на нее глаза — на мгновение они вспыхнули облегчением, но тут же потемнели, и он тут же уткнулся в свои ботинки.

Заперев дверь, Гермиона глубоко вздохнула и повернулась к нему.

— Привет, Гарри.

Звук ее голоса что-то воспламенил у него внутри: он вскинул голову и подошел к ней. Она не шелохнулась. Подняв руку, он коснулся ее плеча — она окаменела. Он медленно опустил руку.

— Гермиона, — голос его был наполнен болью и усталостью.

— Что?

— Я так виноват…

Она подняла на него глаза. Она совершенно точно могла сказать, о чем он, его отчаяние говорило все лучше всяких слов: бледный, с пристальным взглядом зеленых глаз за стеклами очков. Машинально она отметила, во что он одет: черный свитер, которому было, по меньшей мере, года три — он был ему мал, запястья торчали из рукавов. Этот свитер подарил ему Рон, и Гермиона удивилась, что бы это могло значить.

Тишина, похоже, нервировала его.

— Я теперь все знаю. Я знаю, что это была не ты…

— Мне Драко всё рассказал… — быстро перебила она. Я рада, что ты выслушал его. Господь свидетель — меня бы ты слушать не стал.

— Нет, все было не так…

— Именно так все и было.

Он помолчал.

— Да. Ты права, — что-то в его голосе снова заставило ее взглянуть на него, и увиденное заставило её оцепенеть: бледный, напряженный, несчастный — однако снова, спустя многие месяцы, это было он. Настоящий.

— Права?

— Права, — повторил он. — Я не слушал тебя, не позволял себе делать это. И нет мне прощения за то, что после всего этого я вообразил, что могу помириться с тобой. Я не поверил тебе, несмотря на то, что ты никогда не давала мне для этого повода. А я… Я причинил тебе боль и…

— Ты меня просто убил, — перебила она его. — Проведи ты годы, размышляя и продумывая это, ты вряд ли бы нашел что-то другое, способное ранить меня больше.

Он сморщился:

— Я знаю… Скажи, что я должен сделать… Что я могу, чтобы… исправить это.

— Полагаю, что все уже сделано, — холодно возразила она.

— Не надо… — он снова потянулся к ней, и в этот раз она разрешила коснуться ее, положить руки на плечи и заглянуть в глаза. Сколько раз они так стояли — все это было так знакомо… однако у нее было ощущение, будто она смотрит на постороннего. Да, физически они сейчас были близки, однако она еще никогда в жизни не чувствовала себя такой далекой и отчужденной.

— Я сделаю, сделаю все, что ты захочешь…

— Тогда сделай так, чтобы прошлой ночи никогда не было.

Он крепче сжал ее плечи:

— Что-то, что я могу сделать… Ну же, Гермиона… Помоги мне.

— Да-да, это именно то, что я все время делаю. Помогаю тебе. Но я не смогу, если ты мне этого не позволишь.

— Позволю? Да я же прошу тебя, Гермиона… Хочешь — каждый день всю оставшуюся жизни я буду извиняться пред тобой? Хочешь? Ты ведь заслуживаешь этого… Хочешь — я встану на колени, и буду умолять тебя о прощении…