Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 352

— Заклятья Памяти — это вовсе не Темные Искусства! — почти закричал Драко. — Ты, видимо совсем помутился рассудком, если решил, что, коль скоро это Темная Магия, я применю её к тебе!

— Я… — испуганно начал Гарри.

— Да меня, для начала, пришибет Сириус, — сердито продолжил Драко. — Ты бы хоть подумал, как это будет выглядеть, если посреди вечеринки ты забудешь его имя или что-то еще в том же духе.

— Ладно, ладно. Я понял, о чем ты. Но ведь должно же быть что-то…

— Как насчет Жизнерадостного Заклятья? — неохотно поинтересовался Драко. Признаться, по его внутреннему ощущению спрашивать Драко Малфоя о Жизнерадостном Заклятье было столь же реально, как Снейпа — о Любовном Зелье или просить у Филча именинный торт с розочками. — Во всяком случае, это будет более безопасно.

Гарри растерянно передернул плечами:

— А ты можешь?

— Черт, да это же третий курс. Конечно, могу.

— Я не о том — ты это сделаешь?

Драко вздохнул:

— Наступая на горло собственной песне — сделаю. Но не сию секунду. Мне нужно еще раз взглянуть, что к чему, кроме того, я не хочу, чтобы ты полдня ходил вокруг с идиотской улыбочкой.

Гарри усмехнулся, спокойно и вовсе не по-идиотски, перевернулся и присел.

— Спасибо, я загляну к тебе перед вечеринкой.

— Какая радостная весть. Поттер…

— Что? — повернулся к нему Гарри.

— Нет, ничего…

Это Имение такое здоровенное, — размышлял, шагая, Гарри, — Сириус давно должен был сдаться и сделать Карту Мародеров и для этого места. Не сосредотачиваясь на том, куда идти, он довольно хорошо находил дорогу — видимо, побочное действие неправильной работы Многосущного Зелья: какой-то отзвук Драко все еще звучал у него в голове.

Эй, там! Малфой! — мрачно развлекался он, подходя к разветвлению коридора на два. — И по какому из них прикажешь идти?

Он отправился налево — частично из-за того, что так подсказал ему внутренний голос, частично из-за того, что все «левое» и зловещее ассоциировалось у него с Драко. Новый поворот — и он оказался в другом проходе, освещенном единственным факелом в нефритовых скобах. Не надо быть семи пядей во лбу, как Гермиона, чтобы сообразить, что он оказался в Зеленом Крыле: зеленые гобелены на стенах, пол с шахматным рисунком из зеленого и белого мрамора.

Бе, — подумал Гарри. — Хотя с другой стороны, хотя бы не ошибся с направлением. Зимний сад располагался в Зеленом Крыле.

Поднырнув под гобелен, с которого кисло взирал очередной малфоевский предок и, миновав очередной коридор, Гарри оказался на месте и осмотрелся в немом изумлении. Он знал, что у семьи Драко были деньги, причем не просто деньги — они были одной из самых богатых волшебных семей Англии. Однако все это казалось ему каким-то абстрактным понятием, он никогда, и, тем более — в последнее время, всерьез не задумывался и не обращал внимания на грандиозные интерьеры Имения. Возможно, потому, что большинство зажиточных домов были богато, однако некрасиво украшены. Зимний сад же был прекрасен: дымчатые стеклянные стены вздымались у него над головой, неяркий декабрьский свет струился сквозь них, нежно золотя все вокруг. В бассейнах плавали гиацинты, росли деревья, покрытые унылым мхом, — пальмы, сосна, древовидные папоротники и даже одно райское дерево.

Ну и — естественно, это же дом Малфоев! — по одной стене ползли всякие плотоядные растения, некоторые из которых Гарри узнал благодаря Гербологии: росянки, непентесы, Венерины мухоловки, кувшинчики.

Он присвистнул сквозь зубы — и ему откликнулось эхо. Гарри вспомнил, за чем шел и, быстро подойдя к свежевскопанной земле, опустился на колени, словно мальчик у алтаря. Пошарив в кармане, он начал доставать и ставить на мраморную плиту справа от себя предметы, что он принес с собой. Честно говоря, он не совсем отчетливо представлял, что именно он делает, — это было самое инстинктивное волшебство, какое он только мог вообразить: он полностью положился на внутреннее чутье, на свой магический инстинкт. То, что он захватил, вовсе не было чем-то специально подобранным, это было только то, что было ему нужно в последнее время: альбом с фотографиями родителей, который подарил ему Хагрид, Думотвод — подарок Драко на день рождения, орлиное перо, что Гермиона преподнесла ему на двенадцатилетие, смешная карикатура Сириуса на гриффиндорскую квиддичную команду. И письмо от Люпина.

Гарри хотел взять с собой что-нибудь из того, что дарил ему Рон, но не смог заставить себя даже взглянуть ни на одну вещь, данную ему лучшим другом. Он мог бы заставить себя — но душевных сил явно не хватало. Он даже не пытался размышлять над тем, что собирается делать, мысли только разрушали эту тонкую, сотканную им паутинку — паутинку любви, отчаяния и интуиции. Он словно следовал каким-то указаниям, пришедшем к нему во сне, он не сверился с книгами заклинаний, не пошел в библиотеку. Когда он подумал, как бы сейчас ужаснулась его действиям Гермиона, его губы дрогнули.

Гермиона.

При мысли о ней защипало в горле. Он бросил взгляд на предметы у своих ног и вытянул вперед правую руку:

— Apparecium incendio! — огонь куда жарче обычного пламени выпрыгнул перед ним на мраморный пол, заставив быстро отдернуть руку. Проследив, не поползет ли пламя в разные стороны (оно осталось словно замкнутым в круг, как если бы он обнял его руками), Гарри, не думая ни о чем, кинул в сердце огня орлиное перо.

Пламя на миг окрасилось синевой. Туда же отправился рисунок Сириуса, письмо Люпина — чернила заблестели черными бриллиантами на рассыпавшемся в золу пергаменте. Гарри поднял альбом и замер. И все же, поколебавшись, кинул его следом. Яростный лазурный огонь проел страницы насквозь, превратив их в прах, — из глаз Гарри хлынули нежданные слезы.

Взяв пригоршню золы, Гарри сквозь пальцы просеял ее в Думотвод, чувствуя, как сердце пытается вырваться из груди. Дымные белесые образы внутри Думотвода окрасились багрянцем и закружились — быстрее, быстрее — как сердитые грозовые тучи.

Из заднего кармана штанов Гарри вытащил складной ножик. Щелчок — вспышка лезвия… Гарри сжал пальцы вокруг него, стиснул из всех сил — боль серебряной молнией прострелила его — тонкая струйка крови протянулась к Думотводу, сделав его содержимое еще более красным.

Гарри почувствовал, что время пришло: отбросив нож, окровавленной рукой он за потертый шнур вытянул из-за пазухи стеклянный фиал, наполненный землей. Откупорив, он высыпал содержимое в Думотвод, стекло зацокало по полу — этот звук навел на мысли о далеком дожде.

Слова полились из Гарри сами собой, он не думал о том, что произносит: дым, бесконечное головокружение, не оставлявшее его все эти дни, боль в руке и эта полубессознательная магия ввели его в состояние, близкое к трансу. Его разум вернулся куда-то далеко назад, прикоснулся к каким-то ранним воспоминаниям — мать, склонившись, пела ему песенку, волшебную защищающую песенку:

Злобные силы тебя обойдут,

И колдовство не коснется,

Призраки, духи пускай не зовут,

Зло к тебе не повернется.

Раздался странный тихий звук, словно лопнула потертая старая веревка. Внезапно дым в Думотводе словно выстрелил вверх — как змея, взвивающаяся перед заклинателем. Красный дым поднимался и поднимался, окружая, ослепляя и оглушая Гарри, трижды обвившись вокруг него и стиснув, как шелковым шнуром, его лоб, горло и грудь. Он видел только красное марево, слышал только стук своего сердца.

Тишина распалась — в его голове заговорил голос, заговорил так, как мог говорить с ним только Драко, — донося все без слов. Получилось. Ты защищён.

Дым растаял, вернувшись в Думотвод водой, отступающей после паводка, и через миг изменил и свой цвет, став таким же нетронутым и неподвижным, как и раньше.

Захлопав глазам, Гарри задохнулся, хватая ртом воздух — резкий дым жёг горло. Лицо, покрытое копотью с дорожками слез, стало липким. Он чувствовал ужасную усталость и облегчение. Медленно опустив голову к своей кровоточащей руке, он повторил прозвучавшие у него в голове слова: получилось. Я защищён. Теперь я могу сделать то, что должен. Для чего я родился. Теперь я могу убить.