Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 378

— Вы отказались от… способности любить? — переспросил Гарри, испытывая странное чувство: он задал личный вопрос Люциусу Малфою. Однако любопытство взяло верх над тревогой.

— Нет. Я отдал только отеческую любовь. В то время, конечно, у меня не было детей. Не обзаведись я ими, как я и планировал, подарок, как я считал, оказался бы пустышкой. Однако Темному Лорду такие подарки были не нужны. Через год после того, как я стал его слугой, он повелел мне обзавестись сыном. И вот — у меня появился сын, — глаза Люциуса метнулись к окну и он уставился в ночную пустоту, — Тёмный Лорд — само совершенство. По мне, он знал, что у него есть слуга, готовый обзавестись ребенком и отказаться от него, если в том будет надобность, — потому что я, конечно, отказался от него много позже.

— А это не может… — нерешительно начал Гарри, — не может быть как-то обращено? Ну, ведь заклинания обратимы…

— Обращено? — голос Люциуса снова стал ледяным. — А с чего бы мне хотеть это обернуть? Я вполне удовлетворен совершенной сделкой. Для того, чтобы что-то приобрести, нужно чем-то пожертвовать. И чем важнее приобретение, тем больше жертва. И моё приобретение — весь мир.

«А твоя потеря — душа,» — подумал Гарри о Драко на башне. Он мысленно потянулся к нему, но ответом ему стало упрямое молчание. Под ложечкой снова засосало — куда хуже, чем прежде.

— Что вы хотите от меня? — напрямик спросил он. — Вы ведь наверняка привели меня сюда не за тем, чтобы рассказывать истории о том, что было.

— Нет, — голос Люциуса стал похож на бритву, и Гарри предположил, что этот мужчина теперь сожалеет о том, что рассказал ему всё о подарке, сделанном Вольдеморту. — Я привел тебя сюда, чтобы предложить сделку.

— Какую сделку?

— Все просто: мне нужна чаша. Я её хочу.

— Я вам уже говорил, что у меня её нет и я не знаю, где она.

— Я понял, однако твоей подружке это известно. А, следовательно, мы можем сторговаться.

Мир потемнел у него перед глазами.

— Сторговаться? — прошептал Гарри. — Вы имеете в виду… Вы не имеете в виду — обменять одного из них на другого?

«Скорее, я себя просто убью,» — подумал он, но не произнес этого вслух. Люциусу его смерть в этот момент не была нужна. Это было бы бессмысленным.

Люциус рассмеялся.

— Как бы меня развлекло наблюдение за тем, как ты делаешь выбор… Нет, я имею в виду не это. Я о том, что я предлагаю вам написать письмо мисс Грейнджер и попросить её указать для меня местонахождение чаши. Можете сказать ей, почему. Она поймёт.

— И что же вы предлагаете взамен? — спросил Гарри, чувствуя, что голова идет кругом.

— Это, — из внутреннего кармана мантии Люциус вытащил какой-то предмет и поставил его на стол перед собой. Прозрачный фиал — размером со свернутый пергамент, верх и низ которого были богато инкрустированы драгоценными камнями винного цвета. Внутри плескалась бледно-зеленоватая жидкость — высотой дюйма два.

— Ещё яда? — с утомленной горечью уточнил Гарри.

— Нет, — ответил Люциус. — Противоядие.

Гермиона лежала на кровати Джинни, глядя в потолок. Беспокойство гудело у неё в крови, она не могла уснуть — лишь только она закрывала глаза, как видела лицо Гарри — взволнованное, бледное, когда он в школе отвернулся прочь. С тех пор она не видела его, и её терзала одна мысль: а что, если он умер, и последнее, что я сказала ему, — это то, что больше не хочу быть с ним?

Она оттолкнула сон и уткнулась подбородком в колени. Мысль о том, что будет с ней, если Гарри погиб, всегда доводила её до дрожи и тошноты, — она помнила, как Драко говорил ей, что она не представляет себе мир без Гарри.

«О, нет, представить я могу, — мрачно подумала она. — Только я не хочу в нем жить».

Поднявшись, она бесшумно двинулась в ванну на поиски воды. Шепнув «Люмос», зажгла факел и пристально уставилась на свое безутешное отражение в зеркале. Да, вот так любовь и выглядит — темные тени под глазами, изможденная бледность, печально сжатые губы. Драко бы над ней рассмеялся, правда? Глядя на себя в зеркало, она почувствовала вспышку издевательской жалости к Пенси: значит, та её считает роковой женщиной, да? И любой, носящий её лицо, должен быть любим… она замерла, не донеся стакан до рта.

Да кто же вложил это дьявольский план в голову Пенси? Почему именно Рон?

Ведь нельзя сказать, чтобы все эти годы он лелеял свою тайную страсть к ней — она была совершенно в этом уверена. О, да, там что-то было, что всегда бывает между двумя близкими людьми, у которых однажды случился скоротечный роман… В таких случаях всегда остается медленно угасающее чувство собственности, которое в случае Рона несомненно усугублялось его сложной и периодически вспыхивающей ревностью к Гарри — это несомненно. Значит, Пенси уловила, поймала что-то, — взгляд, фразу, жест — что-то у Рона…

Что-то у Рона.

Гермиона поставила стакан обратно на раковину — медленно и аккуратно. Беглый осмотр комнаты Рона успеха не принес, ей было ужасно стыдно обыскивать её, особенно с учетом того, что она сама не знала, что именно нужно искать. Однако сейчас словно что-то затрепыхалось у неё в голове — она не могла ни отмахнуться от этого, ни перестать об этом думать…

Погасив свет, она как можно тише выскользнула из ванной, прокралась на цыпочках мимо комнаты Чарли, добралась до лестницы — быстрое противоскрипучее заклинание — и она бесшумно поднялась и шмыгнула в комнату Рона.

Засветив лампу, она огляделась. Все было так же, как и днем. Чисто, аккуратно, постеры по стенам и оранжевое покрывало на кровати. Та же куча фотографий на столе — Рон снял их со стен — и стопка комиксов на кровати. Она пошарила в ящиках стола, но, собственно, как и предполагала, не нашла там ничего интересного. Присев на корточки, она выдвинула самый большой ящик — у пола.

Там была коробка, обычная деревянная синяя коробка — она уже видела ее. Золотая печать на крышке гласила: Гадательные Поставки Махони, Диагон аллея, 14.

Она прекрасно знала эту коробку — сама дала её Рону в конце лета.

Что он ей сказал — или почти сказал — когда они были заключены в тюрьму Слизеринского замка — это навсегда осталось в нём, хотя он больше к этому не возвращался. Она всегда спрашивала себя, не имело ли это отношения к его никогда не использовавшемуся таланту Прорицателя? И этот ящик стал результатом всех её размышлений.

Она откинула крышку и внимательно изучила содержимое ящика. Небольшая медная гадательная чашка, упаковка чайных листьев с инструкцией по использованию, темная прозрачная сфера на бронзовой подставке с выгравированными словами: «Я храню тайны».

Гермона задумчиво приподняла сферу в руке, а потом с силой швырнула ее на металлический угол прикроватной тумбочки Рона, приготовясь к страшному шуму — однако, к ее удивлению, та тихо и аккуратно раскололась на две половинки.

Оттуда выпала тщательно связанная пачечка исписанных пергаментов, многократно сложенных и стянутых серебряной цепочкой. Невыразимая печаль охватила Гермиону, когда она подняла их, — она поняла, что это. Даже узнав правду, даже после того, как всё выяснилось, у Рона не поднялась рука выкинуть их.

Ей иногда казалось, что он был самым сентиментальным из них, — самым весёлым и самым ранимым.

Со вздохом она сунула связку любовных писем в карман — прямо к сердцу.

— Сделка, — сказал Гарри. Он шагал туда-сюда по вершине башни с тех пор, как стража вернула его обратно, теперь же он остановился и, заложив руки за спину, взглянул на Драко. Поднявшийся ветер кинул тому в лицо светлые волосы; юноша поднял руку, чтобы убрать их, и холодная манжета коснулась его кожи. — Чаша в обмен на противоядие. Вернее, даже не чаша — письмо Гермионе, чтобы она отправила её в Имение. Она так и поступит, когда поймет, что стоит на кону. Это и в самом деле просто.

— Удивительно просто, — согласился Драко, чувствуя какое-то отрешённое спокойствие. — Словно он планировал это очень долгое время.