Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 405

— Вали отсюда, Поттер, — махнул рукой Драко, — Увидимся днем.

И Гарри ушел.

Добравшись до подземелья, Гарри не обнаружил там Снейпа, зато нашел

Гермиону, прилежно растирающую в ступке яйца пеплозмея. Увидев Гарри, она выронила клацнувший пестик и вскинула руку к губам:

— О, Гарри…

— Кто ж еще… — Гарри вошел в комнату, пугливо осматриваясь. Гермиона сразу отметила его растрепанный и помятый вид — словно он спал на полу, всклокоченные волосы торчком стояли вокруг головы, по полу волочились развязанные шнурки, а под мантией… — определенно: под мантией была надета пижамная рубашка. — Снейп тут? — тревожно поинтересовался он.

— Нет, — протянула Гермиона. — Ну, то есть он тут был, но ушел ещё до

тебя. Он здорово разозлился. Я что-то не припоминаю его столь же разъярённым.

Гарри вздохнул.

— Я был с Драко.

— Я так и думала, — кивнула Гермиона и прикусила губу. — Ну, и как он там?

— Да нормально. Я пришел навестить его и уснул на тумбочке, — Гарри устало плюхнулся на табуретку напротив Гермионы и взглянул на неё с немой мольбой.

— И насколько он был разъярён?

— Очень сильно, Гарри. Было очень глупо с твоей стороны не прийти. Ты и сам об этом знаешь, — как можно более строгим голосом произнесла она. — И вообще — какие причины заставили тебя провести ночь в лазарете?

Гарри спрятал взгляд, нервно крутя в правой руке какой-то блестящий предмет, сверкавший у него между пальцев.

— Слушай, я знаю, что это глупо, — наконец ответил он. — Просто меня не покидает чувство, будто, пока я с ним, ничего страшного произойти не может. Поэтому у меня такое ощущение, словно я должен с ним находиться.

— То есть ты думаешь, что пока ты с ним, он не умрет, — резко уточнила Гермиона.

Гарри опустил глаза, длинные ресницы коснулись его скул.

— Слушай, в твоём исполнении мои слова превращаются в полную глупость.

Гермиона вздохнула:

— Боже, ну я не знаю — если и есть кто-то, кто может сохранить ему жизнь одной лишь силой воли, — это ты, Гарри. Он для тебя на всё готов — возможно, ради тебя он продолжит жить.

Гарри всё вертел в пальцах какую-то золотую штучку. Когда он наконец-то заговорил, его голос звучал сдавленно:

— Ты так говоришь, словно я в этом виноват.

— В чем твоя вина — в том, что он болен? — у Гарри был такой разнесчастный вид, что сердце Гермионы смягчилось. — Нет-нет, я не об этом.

— Иногда меня посещает странное ощущение, — обращаясь куда-то в пространство, произнес Гарри, — что Многосущное зелье — или что-там-еще-было — вбило мне под кожу острые крючья. на них навязали веревок, потом снова крючьев — ещё больше — и вот так нас скрепили с Драко.

И все эти веревки, все эти нити — они тонкие, длинные, гибкие — где бы мы ни находились, они все равно соединяют нас, и большую часть времени я об этом даже не думаю — это словно часть меня, это я… Однако временами я смотрю на него, и…

— И что? — тихо спросила Гермиона.

— И вижу, как эти крючья впиваются в него. Все глубже, глубже — они рвут его в кровь… Я не могу смотреть на его муки, Гермиона. И я думаю… так что же делается с ним, со мной, с нами обоими? Может, нам было лучше, когда мы жили, ненавидя друг друга?

— То есть ты хочешь сказать, что тогда тебе было бы все равно, умрёт он или нет? — ошеломленно спросила Гермиона, вконец запутавшись. с Гарри явно творилось что-то странное, он нечасто выражался фигурально, воспринимая вещи такими, какими они являлись. Чтобы видеть какие-то невидимые нити, крючья, рвущие чью-то плоть… нет, это было совсем на него не похоже. Гермиона содрогнулась.

— Тогда ему не пришлось бы умирать, — ответил Гарри.

Несколько часов Гарри провел, помогая Гермионе с зельем, разрываясь между желанием, чтобы Снейп вернулся и надеждой, что он всё же не придет. с одной стороны, ему хотелось принести свои извинения, хотя, с другой стороны, ему вовсе не улыбалось, чтобы на него наорали. А с третьей стороны, как сказал бы Рон, Гарри нравилось проводить время с Гермионой. Их нынешние отношения, вернее, их отсутствие, доставляли ему какое-то виноватое удовольствие. Он не знал, чем может помочь, несколько раз по рассеянности он подавал ей вовсе не те вещества, что она просила, — жуков вместо листьев мандрагоры. Она закатила глаза — однако, он все равно получал удовольствие оттого, что она находилась поблизости. Ему нравилось следить за ее работой: склонившись с серьезным лицом над маленьким котлом, кипящим на тихом огне, она добавляла различные ингредиенты. Ему нравилось, как она воскликнула: это не корень лопуха! Это крапивный порошок! Ему нравилось, как она откинула назад мешающие ей волосы и, в конце концов, с самым несчастным лицом скрутила их в пучок и подколола пером.

— Не поможет, — заметил Гарри. — Все равно они опять рассыпятся. Как всегда.

Гермиона что-то раздраженно пробурчала.

— Так, подай мне кровь тритона. Честно говоря, я думаю, что её вовсе не обязательно сюда добавлять… — но Снейп велел попробовать все.

Гарри безмолвно пододвинул к ней флакон с кровью тритона и снова занялся монеткой, позаимствованной им из кабинета Люциуса. Она была тяжелее обычного галлеона, и ее тяжесть в руке была очень приятна.

— Гарри…

Он поднял на нее глаза, удивленный странными нотками, прозвучавшими в её голосе — недоумение, волнение.

— Что?

Он проследил за ее взглядом и подскочил от смущения, выронил монетку и попытался натянуть пониже задравшийся рукав. у него не вышло — она уже увидела на его запястье разбитые часы, треснутое стекло которых блеснуло в огне, горевшем под котлом.

Гермиона вернулась к работе, единственное, что выдавало её волнение, был румянец. После нескольких безмолвных напряженных минут, во время которых Гарри побил рекорд по ёрзанью, он, наконец, произнес самым покорным тоном.

— Ну же, спроси меня.

— Я ни о чем не собираюсь тебя спрашивать, — щеки Гермионы были одного цвета с фиалом, наполненным кровью тритона. — Хочешь — носи эти часы. Это твое дело. И твои часы.

— Гермиона…

— Глаза руноследа, пожалуйста… — напряженным голосом попросила она.

— Гермиона, послушай…

— Ладно, не надо, я сама…. — она осеклась и замерла с протянутой рукой. — Гарри, а откуда у тебя болгарский галлеон?

— Что? — недоуменно переспросил Гарри.

— Я об этом, — Гермиона подняла монетку, которой он играл, начала ее пристально разглядывать. — Она похожа на те, что Виктор использовал для… но нет, язык не болгарский, — она с недоумением обернулась к Гарри. — Где ты её добыл, Гарри?

— Ну, я… — Гарри прикинул, сказать ли ей про стол Люциуса Малфоя, однако, придумал кое-что получше: она возмущалась по поводу бестолковой Джинни, пытавшейся сбежать, прихватив с собой малфоевскую собственность, и, наверное, была совершенно не готова услышать нечто подобное ещё и от него.

— Вот. Это из малфоевской коллекции монет, — закончил он.

— Что — у Драко была коллекция монет? — с сомнением переспросила

Гермиона, однако не стала заострять на этом свое внимание. — Даже не знаю, на что она похожа… я бы предположила, что она румынская.

Она опустила монету в протянутую руку Гарри. Он тут же крепко стиснул золотой кругляш.

— А существует ли какие-нибудь заклинания, способные подсказать мне….

— Откуда она взялась? Нет, тебе стоит спросить гриннготтских гоблинов, они все тебе расскажут о монетах: и где отчеканены, и через какой банк проходили в последний раз… Им страшно интересно отслеживать пути хождения денег… Слушай, я вижу, что в твоих глазах поселилась скука… я лучше помолчу. Так что насчет глаз руноследа — ты подашь или мне самой взять?

Гарри, голова которого и так шла кругом от предположений, рассеянно подал ей высокую стеклянную банку.

— Гарри! — воскликнула Гермиона. — Это крылья летучей мыши!

— Прошу прощения…