Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 431

Но ведь сейчас не было никаких причин для опасений. Они были в безопасности, они были в Хогвартсе. с ним ничего не могло случиться. Рядом с ним Драко, и Драко жив. И пока Драко жив, жив и Гарри — ведь Драко умрет, защищая его. Причин для страхов не было, но она ничего не могла с собой поделать: от внезапно обуявшего ее ужаса на ногах словно выросли крылья, она взлетела наверх, промчалась по коридору и распахнула дверь в спальню семикурсников.

Ей потребовался миг, чтобы глаза привыкли к полумраку, и потом она увидела сидящего на кровати Гарри Драко с чем-то белым в руках. Она сообразила, что это клочок пергамента. Гермиона медленно шагнула вперед, чувствуя, что сердце возвращается на место: если бы что-то случилось с Гарри, Драко бы ни за что не сидел так, спокойно читая какую-то записку. Но… в его позе что-то было: напряженные плечи, стиснутые руки — он словно не подпускал к себе.

— Драко? — прошептала она. — Что случилось? Что ты читаешь?

Он поднял голову и посмотрел на нее. Она всегда любила свет факелов куда больше, чем это маггловское электричество: он не выбеливал предметы, а добавлял им красок. в свете факела Драко смотрелся блондином, а глаза стали напоминать старинные золотые монеты. Он протянул ей письмо и сказал ровным голосом.

— Это письмо от Гарри. Только я не думаю, чтобы он действительно писал его.

— Почему? — недоуменно захлопала она глазами.

— Потому, что он бы никогда не написал ничего подобного. Это просто невозможно. Вот, взгляни, почитай, — его голос звучал несколько странно, в нем появились какие-то странные требовательные нотки, как у капризного ребенка — она очень редко слышала, чтобы Драко говорил так. Разве что в шутку. Но сейчас он не шутил. — Ты поймешь, о чем я.

Она села на кровать, поближе к свету. Почерк. Да, это почерк, несомненно, Гарри: с кривыми окончаниями и жирными точками над «и» — почерк мальчика, привыкшего с детства писать в темноте, поздно ночью, почерк, хорошо знакомый Гермионе по маленьким заметкам, которые он писал у нее на глазах, но никогда не давал ей читать. Она пробежала записку и почувствовала, что во рту пересохло, а сердце застучало быстро-быстро. Она перечитала снова, чтобы быть уверенной, что поняла все правильно: но нет, слова на листочке остались прежними: «Драко… как странно писать тебе письмо, но я подумал, что у меня не будет другого шанса сказать тебе, что я больше не хочу, чтобы ты преследовал меня…»

И так далее. Она закончила письмо с чувством совершенного оцепенения, едва в силах перевести дыхание от потрясения. Потом перечла и, оторвав глаза от страницы, взглянула на Драко — тот смотрел на нее широко распахнутыми глазами, в которых была такая беззащитность, такая уязвимость, что это потрясло её до глубины души.

— Ты поняла, о чем я? — просил он. — Он не мог написать это. Он не мог сказать мне такое. Я думаю…

— Это, — перебила его она, изо всех сил сохраняя спокойствие, — все, что тут было?

В его глазах что-то блеснуло.

— Нет, — наконец ответил он и протянул ей что-то, что лежало рядом с ним на покрывале. Золотая цепочка жидким огнем стекла между его пальцев, в свете факела она увидела царапины от ногтей Люциуса на ровной поверхности Эпициклического Заклятья. — с письмом было это.

— Боже, — задохнулась Гермиона. — Боже, Гарри… — она взяла Заклятье у Драко, и он отдал его — легко, как отдают обычную безделушку. — Поверить не могу, что он ушел, оставив это… И сказал, что не хочет, чтобы за ним пошли…

Драко захлопал глазами:

— Ты же не думаешь, что он действительно написал это письмо и оставил все это сознательно, правда? Я имею в виду…

— Если не он написал письмо, тогда кто? — Гермиона прикусила губу. — В письме говорится о вещах, которых никто, кроме Гарри, знать не может. И почерк — это его почерк, его стиль изложения, даже его выражения… — она осеклась. — Он пишет о вещах, которые никто, кроме вас двоих, знать не может. То есть… Драко, а если это правда? Ведь я не знала, что вы ездили на кладбище к его родителям. Вы ведь ездили, да?

— Да, ездили, но… Значит, кто-то заставил его написать все это! — Драко резко поднялся и шагнул от кровати. Гермиона, словно впервые, увидела, как тонки его запястья, особенно по сравнению с широкими манжетами джемпера. — И забрали Заклятье?

— И что они с ним сделали? Убили?

Драко резко повернулся, окатил ее яростным взглядом.

— Даже не вздумай так шутить.

— Я не шучу, — ровным голосом ответила она. — Просто я знаю Гарри: чтобы забрать у него Заклятье, надо его убить. Или же он снял его по доброй воле. Ты же знаешь, Драко, оно заколдовано от подобных ситуаций.

Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, словно не знал, куда девать руки.

— Ты ничего не понимаешь… Мы вчера разговаривали с ним, он пообещал…

— Я знаю, что он дал тебе обещание, об этом написано в письме, — Гермиона с трудом удержала себя от желания прикоснуться к нему. — Но люди нарушают свои обещания, даже Гарри. Если он подумал, что так будет лучше для тебя…

— Но ведь это не то, что написано в письме, правда?

— Знаю, — она снова опустила глаза к кусочку пергамента на коленях. у нее мелькнула мысль, что для нее Гарри не оставил ни словечка, но она тут же подумала, что Драко вряд ли это тронет — уж лучше никакого письма, чем такое. Внутри все перевернулось от мысли, что Гарри по неосторожности мог написать такие жестокие слова. — Это просто ужасное письмо. Мне тоже не хочется думать, что Гарри написал все это. Но выбор у нас невелик: либо писал Гарри и по доброй воле, либо писал не он, и с ним произошло нечто совершенно ужасное. Я бы предпочла, чтобы он сделал это, нежели чтобы он был мертв.

— Он не мертв, — ледяным тоном заметил Драко. — Я знаю.

— А ты не мог бы, — она говорила как можно мягче, — дотянуться до него?

Сжав губы в тонкую линию, Драко отрицательно покачал головой.

— Нет. Он отгородился от меня. Но я могу его чувствовать. Он жив.

— Он сознательно отгородился от тебя?

Драко неохотно кивнул.

— Да.

— Ну, что ж, тогда… — Гермиона опустила глаза к пергаменту на коленях. Было слышно, как в камине хрустит ветками огонь. Она чувствовала, как Драко вибрирует от напряжения, словно до предела натянутая струна. Вытащив из кармана палочку, она прикоснулась ею к письму, шепча слова заклинания, которое использовала совсем недавно, меньше недели назад:

Ты скажи-ка мне, пергамент,

Ты скажи-ка мне, перо

Кто писал все эти строки,

Покажи-ка мне его.

Пергамент дрогнул, слова на листочке начали перестраиваться, чтобы образовать имя: ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР.

Гермиона вскинула взгляд на Драко — он стоял совсем рядом, она увидела, как кровь отлила от его щёк, словно разом задули лампу. Но, если он что и почувствовал, то на его лице это более ничем не проявилось.

— Драко…

— Ну, что ж… — пустым, невыразительным голосом произнес он. — Если так…

— Это лучше, чем если бы с ним что-то случилось… — полушепотом сказала Гермиона.

— Знаю, — монотонно ответил он. — Думаю, мне просто не могло прийти такое в голову. — Конечно, ты права, — он откинул с глаз светлую прядку. Глаза его были широко распахнуты, но совершенно пусты — такие глаза бывают у мертвецов. — Как всегда, права.

Гермиона выпустила письмо и, поднявшись, потянулась к Драко. Он отвернулся, она не могла видеть его лица, она только видела как быстро-быстро пульсирует жилка на его шее — там, где рубашка чуть съехала, обнажив хрупкий изгиб ключицы. Она хотела обратиться к нему, что-нибудь сказать — что-нибудь вроде того, что она сказала бы в похожей ситуации Гарри: нежные слова, полные любви. Но это слова застряли у нее в горле: она не могла представить, как обратиться с ними к Драко Малфою — человеку, который не лгал, не танцевал, не падал в обморок и, ко всему прочему, никогда не показывал своих чувств. Даже сейчас.

— А может, он хотел, чтобы ты разозлился на него? — предположила она. — И чтобы ты не скучал по нему, пока его не будет?