Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 521

— Во-от… В общем, я заключил с богом эту самую сделку в ту ночь — ночь, когда я ушёл: если тебе найдут противоядие, то я уйду один, чтобы больше не рисковать ничьими жизнями, всех вас оставив в безопасности. И перестану быть таким эгоистом.

— Что?! — рот Драко сам собой приоткрылся.

— И вот, те слова Снейпа — он, дескать, нашёл противоядие… Понимаешь, это было словно прямое указание, а потому я должен был уйти, ведь я знал: останься я хоть на чуть-чуть, ты убедишь меня в моей неправоте, ведь ты говоришь куда убедительнее меня. И тогда я возьму тебя с собой и с тобой непременно что-нибудь случится — тебя ранят или вообще убьют, и виноват буду я, потому что больше некому. В общем, я слово дал, я его…

— Боже мой, Поттер… — жутким голосом перебил его Драко, отвернулся и пошёл прочь, и Гарри потребовалось некоторое время, чтобы осознать: тот не просто отправился поразмышлять на ходу, он в хорошем темпе направился прямиком в подлесок. Похлопав глазами, Гарри кинулся следом.

Высокий и довольно густой лес; земля меж деревьями была чистой и мёрзлой, лишь толстые корневища драконьими хвостами свивались то тут, то там. Потоки блёклого лунного света местами прокалывали ночную мглу, и между ними Гарри увидел Драко: он стоял у двух изогнутых дугой корней засохшего дуба. Гарри вспомнил другой лес, другой год и сияющее зелёным черепом небо. И Драко, крутящего в тени деревьев свою волшебную палочку.

…Сначала магглы и грязнокровки…

— Сбежал, Малфой? — Гарри старался, чтобы, вопреки обстоятельствам, в голосе не звучала напряжённость. — Не могу сказать, чтобы очень далеко.

— История моей жизни, — произнёс Драко голосом, наполненным квинтэссенцией горечи. Над головой под ледяным ветром зашелестела листва, рассеянный свет плеснул на пряди волос, брошенных прямо в лицо: тусклая слоновая кость с прожилками серебра. Он не откинул их с глаз. — Полагаю, для таких случаев должен существовать некий специальный афоризм. На латыни, думаю, вполне бы сошло. Хоть убей, ничего не могу придумать.

Гарри шагнул на полянку. Мёртвые листья захрустели под ногами, клацнули поддетые ногой выбеленные косточки неведомой лесной зверушки. Он вздрогнул.

…Здесь будто сама смерть воплотилась…

— Пойдём, — он потянул Драко за руку. — Нам ещё идти и идти.

— Ты даже не представляешь, — ответил тот, поднимая голову и осматривая полянку, — значит, между нами всё по-прежнему, да, Поттер?

— Да как у тебя язык повернулся? Всё теперь иначе.

— Ты всегда меня обходишь, а? Каждый раз, когда я думаю, что понял тебя до конца, ты выкидываешь очередное сумасбродство в гриффиндорском духе, — горечь из голоса испарилась, осталось поражение. — Знаешь, было куда легче думать, что ты меня ненавидел. Потому что…

— Потому что?..

— Потому что тогда было бы куда меньше резонов цепляться за жизнь.

Глаза Драко блеснули монетками в темноте.

— А что такого в желании жить? — с некоторым недоумением поинтересовался Гарри. — Эй, давай, что ли, шевелись. Поговорим на ходу.

Уголок рта Драко приподнялся.

— Veritas vos liberat, — сообщил он. — Просто в голову пришло. Хотя, согласись, смешно: не могу сказать, будто чувствую себя уж совсем свободным, — он пошёл к Гарри: руки в карманах, распинывая ботинками жухлую листву. Под его ногами обильно похрустывали многочисленные косточки. Вдоль позвоночника Гарри пробежала странная дрожь: он начал понимать. — Хочешь, чтобы я перевёл?

— Думаю, ты всё равно не уймёшься.

— Что значит… — Драко подошёл почти вплотную, и теперь в его глазах Гарри увидел некий болезненный, нездоровый задор, — «истина освобож…»

Он не успел завершить: с грохотом разверзлась земля, и чёрная пропасть распахнулась аккурат перед слизеринцем. Пойманный врасплох на полшаге, Драко рухнул в неё, не успев издать и звука.

—  Crucio, — прошипел Тёмный Лорд.

Никакого эффекта.

Червехвост остолбенел. Вольдеморт просто чуть прищурился и попробовал ещё раз:

—  Crucio!

И снова ничего: Гермиона стояла на прежнем месте, хлопая глазами и слегка приоткрыв рот, — совершенно определённо, не от боли.

Рон оторопело замер, его сердце отчаянно колотилось в грудной клетке; он, было, инстинктивно рванулся к Гермионе, чтобы прикрыть, защитить её — но от чего? Похоже, ей ничего не угрожало

Червехвост прокашлялся.

— Может, вам стоит встать чуть левее, Господин…

Ответом стал полный смертоносного льда взгляд:

— Хочешь сказать, будто я не знаю, как управиться с простейшим Мучительным Проклятьем, Червехвост?

Тот перевёл взгляд с Гермионы на Вольдеморта и промолчал.

— Как я и думал, — продолжил Вольдеморт, приближаясь к Гермионе, тут же съёжившейся и шарахнувшейся назад. — Она защищена.

— Чем защищена, Господин? — взмыли вверх брови Червехвоста.

— Четвёртым Благородным Объектом, — пояснил Тёмный Лорд. — Чашей. Видимо, она носит её с собой, ибо даруется таким образом благословенная невосприимчивость к проклятиям, — он улыбнулся Гермионе, отнюдь не обворожительно. — Что ж, тогда я дам тебе шанс, девчонка. Я знаю: у тебя Чаша. Отдай её мне.

Гермиона откинула с лица копну мокрых волосы. Её глаза решительно сверкнули.

— Как бы не так.

— Значит, ты не отрицаешь, что она у тебя?

Гермиона поджала губы:

— Я ничего вам не отдам. Вы не можете причинить мне боли — сами же только что это сказали.

— Зато я могу запереть тебя в темнице и уморить голодом, а потом забрать её с твоего хладного трупа, — заметил Вольдеморт.

— Так вперёд.

— Возможно, Чаша защитит её даже от этого, Господин, — сообщила со своего места Рисенн. Она рассеянно играла золотым гребешком в форме бабочки, вытащенным из причёски. — Сила её непостижима для рода человеческого.

— Непостижима для рода человеческого, — вполголоса повторила Гермиона. — И кто выражается таким высоким штилем?

— Уж меня-то к роду человеческому не отнесёшь, — возразил Вольдеморт, чей змеиный взор снова возвратился к Гермионе. — Положим, я не могу навредить тебе, зато могу сделать это с теми, кого ты любишь. Как ты посмотришь, ежели твой друг, — он жестом указал на Рона, — будет запытан прямо на твоих глазах? Если ему выпустят кишки, выпотрошат вот на этом самом месте? Ты бы станцевала нам под музыку его воплей…

— Его вы тоже не тронете, — скучающе перебила Гермиона. — Он вам нужен не меньше Чаши, ведь он — такой же инструмент, как Клинок или Зеркало…

— Я тебе не инструмент, — буркнул Рон.

— …потому что без его крови, — продолжила девушка, взглядом веля Рону немедленно заткнуться, — и без трансформативной силы его прорицательских способностей Четыре Благородных Объекта никогда не смогут объединиться, создав Тетраграмматон. Связать их способна только кровь Рона. Вы даже пытать его не можете, — клинически равнодушная отрешённость её голоса Рона, признаться, несказанно обескуражила, — он нужен вам целиком. Если он лишится рассудка, то перестанет быть прорицателем.

— Я могу не доводить его до сумасшествия…

— Рону до сумасшествия один шаг. Он действительно слабак.

— Ничего подобного!.. — негодующе начал Рон.

— Ещё какой! — снова сверкнула глазами Гермиона. — Всё, что осталось сделать Тёмному Лорду, — ткнуть тебя в бок зубочисткой, чтобы ты орал, будто с тебя кожу сдирают.

— Как бы не так!

— Так, так!

Рисенн захихикала, но Гермиона тут же уняла её очередным сердитым взглядом.

— Вот именно — обсмеяться можно. Не забудь, именно ты мне и сказала, что Тёмный Лорд не может причинить Рону вреда…

С воплем ярости Вольдеморт развернулся к Рисенн. Побелев в тон собственному платью, та присела.

— Т-ты! Люциусова тварь!!!

Его палочка взлетела вверх, и Рисенн, защищая лицо, вскинула левую руку — золотая бабочка полетела на пол. Рона пронзил внезапный всплеск сочувствия: он ничего не смог с собой поделать — качнулся вперёд и…

Деликатный кашель нарушил тишину.