Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Клэр Кассандра - Страница 587

Она явно колебалась.

— Люциус… Как он умер?

— Я его убил, — без обиняков заявил Рон. Это было правдой: пусть он не держал рукоять пронзающего Малфоя-старшего меча, и, тем не менее, именно он и стал причиной его смерти.

Пальцы Рисенн стиснули браслет так, что костяшки побелели и заострились.

— Убил его? — выдохнула она сквозь зубы. Рон кивнул. — Что ж, тогда я действительно тебе обязана. Говори в подробностях, что делать.

Рон слово в слово повторил то, что сказала ему Джинни, хотя пара деталей выскользнула из памяти.

— Короче, плети что угодно, лишь бы Чарли взял у тебя браслет. И пусть прихватит его с собой на вечеринкуи передаст Гарри. Главное — чтобы он не видел твоего лица и не сумел тебя описать. На вечеринке можешь и Гарри навешать лапши на уши — нужно, чтобы он не швырнул эту хреновину в чемодан, а таскал при себе.

— Запросто, — надевая браслет на руку, в тон ему кивнула Рисенн. Потом качнулась к нему, откидывая волосы за спину: — Как насчёт прощального поцелуя?..

— Увы, — с напускным сожалением сказал Рон. — Не могу: девушка.

— Тогда пообещай, что мы ещё увидимся, Прорицатель.

— Нет, — на этот раз сожаление было искренним. — Мы больше не увидимся, однако тебе предстоит долгая жизнь — не одно тысячелетие: ты позабудешь и меня, и даже имя моё… Но, надеюсь, ты запомнишь…

Рисенн попятилась — сейчас она выглядела странно и сказочно: лунный свет выбелил ее лишённое возраста лицо, и зубы под улыбкой по-котёночьи заострились:

— Запомню?..

— …что даже самые обычные из нас тоже кое-чего стоят. И что любви на свете куда больше, чем боли. И иногда она даже может сделать тебя счастливой.

— Счастливой? Никогда такой не была.

— Не была, — согласился он. — Но станешь.

Она улыбалась. И эта улыбка, самая настоящая, ничуть не походила на маску. Рисенн встала, легкомысленно балансируя на самом краю перил — Рон даже протянул было руку, но тут она сделала шаг назад, прочь от его руки, и исчезла.

Рон подбежал к перилам, перегнулся — под ним был сад.

Демонесса пропала, осталось лишь эхо её серебристого смеха.

В библиотеке царила темнота. Гарри сидел в оконном проёме, обхватив колени, и обозревал залитые сиянием просторы Имения. Это дежа-вю едва не сшибло Драко с ног — он даже замер в дверях: неужели?.. Неужели так оно и будет всегда?..

Он взял со стола незажжённую лампу и шепнул «Люмос».

Гарри обернулся на свет и замигал:

— Малфой?.. А я думал…

— Что именно?..

— Что ты занят, — скомканно закончил Гарри.

— Был занят. Теперь свободен.

Он подошёл к окну, и Гарри свесил с подоконника ноги, чтобы можно было присесть рядом. На противоположной стене располагалось ещё два витражных окна, и смотрящая сквозь них луна разукрашивала лица юношей ядовито-зелёными, льдисто-синими и кроваво-красными узорами.

— Ну-с, и что это у тебя с физиономией? Не иначе, ты обнаружил, что вы с профессором Трелани остались единственными людьми на планете и теперь только от вас зависит выживание человечества?

Гарри нахмурился:

— Профессор Трелани?.. С какого перепуга ты вдруг…

— А, значит, дело не в этом.

— Конечно не в этом! — негодующе буркнул Гарри, но спохватился и взял себя в руки: — Это из-за Гермионы.

— Не поверишь — сейчас свалюсь с подоконника от изумления, — он поднёс лампу к лицу Гарри. — Слушай, краше в гроб кладут, — заметил он. — Что ж такого она натворила-то?

— Не она, а я. Я сделал ей предложение.

Вот теперь Драко действительно был поражён — чуть лампу не выронил, так дрогнула рука. Он едва-едва успел поймать её за петлю, и она закачалась, выстрелив пригоршней безумно мечущихся по стенам теней.

— На кой ляд ты сделал это, тупица?!

Гарри мрачно уставился на него:

— А что не так, если делаешь людям предложение?!

— Много чего. Например, ты сейчас дал мне понять, что сделал предложение не одному человеку, а целой толпе — представляешь, как они разозлятся, повстречавшись в церкви? А что до Гермионы — то, в общем, всё в порядке, за исключением того, что ни ты, ни она пока не достигли брачного возраста. Или ты собираешься вести к венцу несовершеннолетнюю?

— Семнадцать лет для магического мира вполне взрослый возраст, — пробурчал Гарри.

— Верно. То есть ты можешь жениться. Но не обязан. Не всё, что законно, гениально. Кстати, обратное тоже верно.

— Но я хочу жениться! И хочу жениться на Гермионе. Я вообще не представляю рядом с собой кого-то другого, а мысль о том, что я могу её потерять, мне и вовсе невыносима!

— Потерять? — Драко осторожно поставил лампу. — А кто говорит про «потерять»? Не надо думать, будто… хм… либо женитьба, либо ничего. И потом, — уже мягче добавил он, — нельзя жениться лишь для того, чтобы привязать человека к себе. Люди остаются рядом потому, что им этого хочется, не силком же их заставляют, верно?

— Мои родители поженились совсем молодыми.

— Тогда была война, и они знали, что, возможно, погибнут.

…и погибли, — несказанные, повисли меж ними слова.

— У меня чувство, будто я могу погибнуть, — угрюмо ответил Гарри. — И мне не за что уцепиться.

…Есть же я, — чуть не сказал Драко.

Но останется ли всё по-прежнему, когда снимут заклятье?

Он знал, что Гарри подумал о том же, — хватило одного взгляда на его лицо (а будет ли кто другой в жизни Драко, чьи мысли он сможет читать с такой же лёгкостью?), а потому сказал:

— Не надо мелодраматизма, Поттер. Она сказала, что больше не хочет тебя видеть?

— Нет, — признал Гарри.

— Она сказала, что её тошнит от одного твоего вида?

— Нет.

— Так что же она сказала?

— Она сказала «нет», — ответил Гарри. — Сказала, что это невозможно.

— А ты?

— Ушёл, — словно само собой разумеющееся, ответил Гарри. — Отправился искать тебя или Рона. Но Рон куда-то делся, а ты был это… того… Занят.

— Ты у нас сама тактичность. Ты хоть додумался спросить её, почему она отказала?

— Разумеется, нет! Тебя б на моё место! В смысле — у меня и гордость имеется, — натянуто добавил Гарри, сразу превратившись в мальчишку в своём парадном одеянии, съехавших на кончик носа очках и полуразвязанном галстуке.

— Гордость лишь помеха во всём, что касается дел сердечных, — задумчиво отметил Драко. — Я бы вот поинтересовался. Это же Гермиона — у неё наверняка имеются причины.

— А я, может, не желаю их знать.

— Знание — сила, — наставительно сообщил Драко. — В противном случае порвёшься на части от догадок. И меня умаешь до смерти своими бесконечными стенаниями, — многозначительно добавил он.

Гарри уткнулся головой в ладони, а когда убрал их, боевого задора как не бывало:

— Ладно… Но если добром дело не кончится, Малфой, спрос будет с тебя.

Он съехал с подоконника, и Драко следом за ним — вернул лампу обратно на стол, и вместе юноши вышли из библиотеки, заморгав глазами, едва сделали шаг в ярко освещённый коридор.

Драко искоса глянул на Гарри:

— Не хочешь хлебнуть для храбрости, Поттер?

— Нет. Я когда выпью, тупею, — Гарри расправил плечи. — Всё будет как надо.

— Хорошо б ты ещё выглядел как надо, — заметил Драко, когда они шли в сторону бального зала. — А то ты какой-то розовато-зелёный. Кстати, под цвет глаз, в каком-то смысле. Хотя с другой стороны, похож на устрицу.

— Ничем не могу помочь, — они как раз добрались до двустворчатых дверей, и Гарри, развернувшись, скорбно воззрился на Драко. — У тебя такого никогда не случалось — будто в груди поселилось какое-то страшное чудовище, и оно решило вдруг вырваться на свободу? Неужели так себя чувствуют все, кто влюблён?

— Сомневаюсь, — распахнув двери элегантным пинком, Драко жестом пригласил Гарри следовать за ним. — Наверное, ты просто съел что-то. К колдомедику на досуге загляни.

Джинни, — решил Драко, — легче лёгкого найти по огнеопасному платью и не менее огнеопасным волосам.