Жемчужина Санкт-Петербурга - Фернивалл (Фурнивэлл) Кейт - Страница 69

Чернов просиял. На лице его появилось безошибочно узнаваемое выражение восторга, но было в нем и чтото еще. Нечто такое, чего Валентина не могла понять. Какаято черная искра, промелькнувшая в глубине его голубых глаз. Его пальцы на ее руке сжались.

— Валентина, к чему эти игры?

У нее екнуло сердце.

— Какие игры?

— То, что вы делаете вид, будто я вам безразличен, и пытаетесь вызвать мою ревность, флиртуя с другим мужчиной. Не удивляйтесь. Посмотрите на себя. Под вашими красивыми перышками скрывается печаль, и я знаю тому причину.

Валентина молча смотрела на него.

— Вы боитесь за меня, верно?

Она кивнула.

— Не нужно. Я убиваю всех, с кем дуэлирую.

Не удержавшись, девушка охнула.

— Чему вы удивляетесь, моя дорогая? Я — первоклассный стрелок, и я собираюсь показать этому инженеришке, что случается с теми, кто пытается отнять у меня то, что принадлежит мне.

— Степан, вчера на балу я говорила вам, что откажусь выходить за вас, если вы будете настаивать на дуэли.

Он рассмеялся и притянул ее к себе за руку, которую все еще держал.

— Снова игры? — Смех неожиданно оборвался. — Довольно. Дуэль состоится. Я вызвал Фрииса, и на этом все. С ним будет покончено.

— Нет, Степан!

Гусар удивленно посмотрел на нее.

— Что еще?

— Если вы откажетесь от дуэли, я выйду за вас.

Как только эти слова вылетели, его губы прижались к ее устам и язык принялся проталкиваться внутрь. Его отдающее алкоголем горячее дыхание обожгло ее лицо, руки сильно сдавили ее грудь, но она не вздрогнула. Когда Валентина уже была не в силах это выдерживать, она отклонила голову и посмотрела Чернову в лицо. Оно горело, зрачки — две жадные черные точки.

— Уговор? — произнесла она.

— Уговор. — Он опять притянул ее к себе и поцеловал. — Ждите здесь.

Он выбежал из комнаты, и Валентина зажала рукой рот, чтобы не разрыдаться. Через несколько минут он вернулся, держа в руке небольшую бархатную коробочку. Опустившись перед девушкой на одно колено, он с серьезным видом протянул ей коробочку.

— Подарок к предстоящей свадьбе, — промолвил он.

Приняв коробочку, Валентина открыла ее и изумленно ахнула. Внутри на белой шелковой подушечке лежало ожерелье в виде тяжелой золотой цепи с огромным, размером с грецкий орех, алмазом в золотой оправе. Рядом лежала пара алмазных сережек. В груди у нее так запекло, будто она глотнула кислоты. Вот, значит, во сколько ее оценили.

— Оно прекрасно.

Чернов вскочил на ноги и с торжественным видом надел на нее ожерелье, расстегнув верхнюю пуговицу ее плаща. Когда была защелкнута застежка, он улыбнулся, как хозяин улыбается собаке, когда надевает на нее ошейник и пристегивает поводок.

— Это принадлежало моей бабушке, когда она была в вашем возрасте, — сказал он и прикоснулся пальцем сперва к алмазу, потом к бледной коже Валентины. — Великолепно, — пробормотал он.

— Спасибо, Степан, — произнесла она, чувствуя себя купленной вещью.

— И это все? — Он потянулся, чтобы снова поцеловать ее.

— Так, значит, вы отмените дуэль?

— Не беспокойтесь, ангел мой, я не получу ни царапины. — Его губы уже почти легли на ее рот.

— Но вы согласились не драться.

— Я согласился жениться на вас. — Он подался назад и пожал плечами. — Разумеется, я не могу отказаться от дуэли. Это дело чести.

— Нет! — Она вырвалась из его рук и посмотрела на него со злостью. — Я не выйду за вас, если вы не отмените эту бессмысленную дуэль.

— Валентина, не говорите глупостей. Мы с вами обручены.

— Нет!

Она схватилась за цепочку и попыталась расстегнуть застежку, но Чернов шагнул к ней, крепко взял ее за руки и холодно произнес, глядя ей прямо в лицо:

— Мы обручены. И это нельзя отменить.

Она перестала вырываться и опустила голову ему на плечо.

— Я умоляю вас, Степан, — тихо произнесла она. — Откажитесь от дуэли.

Он отпустил одну руку и поднял подбородок девушки так, чтобы смотреть ей прямо в глаза. Пальцы его сжались крепче.

— Все дело в этом чертовом инженере, верно? Вы просто хотите спасти его шкуру, я угадал?

— Прошу вас, не нужно дуэли. Не убивайте его, Степан. Я сказала, что выйду за вас, разве этого не достаточно?

Он грубо припал к ее губам.

— Обещаю вам, Валентина, я с огромным удовольствием всажу ему пулю в сердце.

Валентина проклинала себя. Ругала последними словами за то, что не выполнила девятого пункта из своего списка: «Купить пистолет». Теперь же ей пришлось тайком пробираться в кабинет отца, чтобы снять со стены охотничье ружье. Из ящика стола она стащила пригоршню патронов и, высыпав их в карман, побежала к конюшням.

— Вот. — Валентина бросила ружье на кровать Попкова. — Научи меня стрелять.

Казак сидел в расслабленной позе на стуле, табачный дым висел в комнате, как туман. Попков почесал колючую щетину на подбородке.

— Вы раньше в руках держали оружие?

— Лев, если бы я раньше держала в руках оружие, я бы не просила тебя научить меня им пользоваться.

— Ружье такого размера вам плечо отшибет. Для вас нужно подобрать поменьше.

— Но это единственное, что я смогла найти. Пожалуйста, Лев, научи меня побыстрее. Как его заряжать? Как целиться?

Но казак будто не услышал ее просьбы. Он протянул руку, легко, как волосок, поднял ружье с кровати и положил его себе на колени.

— Английское, — сказал он и любовно провел по нему ладонью, от гладкого приклада по голубому металлу и по блестящему стволу. Пока его рука перемещалась, он несколько раз кивнул, будто ружье разговаривало с ним. После этого он поднял бутылку, стоявшую на полу рядом со стулом, и сделал глоток. — У меня есть идея получше.

Валентина щелкнула поводьями, и унылая лошаденка, насторожив уши, побежала. В первый раз Валентина сама вела экипаж. Хорошо, что лошадь оказалась послушной, хотя и неторопливой. Оживленной рысью выехали на Большую Морскую улицу. Спасибо, Лев. Спасибо, что подсказал. Карета была старенькой и скрипучей, рассчитанной на двух седоков, с закругленным навесом и открытым передом. Где казак ее раскопал, девушка не знала, но этот транспорт прекрасно подходил для ее цели: карета была легкой, подвижной и несложной в управлении. Они вместе с Попковым разместились на узком сиденье, и Лев удивил Валентину, когда вручил ей вожжи и буркнул:

— Вы правите.

Посмотрев в его избитое лицо, она приняла вожжи и прищелкнула языком. Попков, странно изогнувшись, старался сидеть так, чтобы вес его тела приходился на бедро, а не на ягодицы.

— Лев, ты же мучаешься. Не нужно. Я сама справлюсь. Иди лучше к себе и ляг в кровать.

Прищурившись, он зыркнул на девушку.

— Не портите мне веселье, — бросил он, и Валентина не стала спорить.

Лес оживал. Хрупкие остовы берез мерцали в последних лучах солнечного света, от земли поднимался, обволакивая стройные стволы, вечерний туман. Ночные животные, шурша, выползали из нор и принюхивались, чувствуя скорый конец дня. Валентина и Попков оставались неподвижны так долго, что едва сами не превратились в часть леса. Лежа на земле и вдыхая лесные запахи, Валентина наблюдала за тем, как метрах в трех от нее куница когтями выцарапывает изпод коры упавшего дерева жуков.

Воздух постепенно сделался таким влажным, что их дыхание стало замерзать на мертвых листьях на земле перед ними. Валентина привязала лошадь на опушке и взяла из экипажа два тяжелых шерстяных одеяла. Попков нес ружье. Казак шел так медленно, что ей было больно на него смотреть, но он отказывался от помощи, и она не сочувствовала ему вслух, потому что знала, что это его только разозлило бы. Лишь когда они добрались до поляны наверху небольшого холма, Попков произнес первое слово:

— Здесь.

— Это Пистолетная горка?

— Да.

Как он узнал, что дуэлировать будут именно в этом месте, Валентина могла только догадываться. После того как девушка поведала ему о своих планах, казак исчез на пару часов — хлебнув на дорогу водки, вышел, еле передвигая ноги, — а когда вернулся, заявил: «Пистолетная горка. Нам туда». Скорее всего, чтобы раздобыть нужную информацию, он прошелся по пивным, где часто сиживали гусары, и угостил кого надо пивом. Попкову было тяжело передвигаться, Валентина попробовала предложить ему морфий из аптечки Кати, но он наотрез отказался, и она благоразумно не стала настаивать. Лев сообщил ей, что Пистолетная горка была излюбленным местом дуэлянтов, отчего и получила свое название. Она находилась сравнительно близко к городу, но, тем не менее, была достаточно уединенным местом, где можно было не бояться посторонних глаз. Валентина не могла не задуматься о том, сколько молодых людей пролило там кровь — и все во имя так называемой чести.