Жемчужина Санкт-Петербурга - Фернивалл (Фурнивэлл) Кейт - Страница 8

— Мужчина. Который был с царем два года назад, когда он приходил в ваш институт… — теряя терпение, произнесла сестра. — Я помню, ты еще сказала, что он…

— Катя, хватит.

— Ты тогда сказала, что он похож на викинга.

— Что за глупости?!

— У него были огненнорыжие волосы и зеленые глаза.

— Что ты придумываешь?

— Нет, ты сама мне о нем рассказывала. Он стоял у двери, и ты сказала, что…

Валентина рассмеялась и потянула за один из пальцев.

— Когда мне было пятнадцать, я много чего болтала.

Но Катя продолжала сверлить ее взглядом.

— Ты тогда сказала, что влюбилась в него.

Пальцы Валентины впились в белую плоть за выступающей косточкой.

— Если я такое и сказала, это была обычная детская болтовня. Я с ним даже словом не обмолвилась. Я уж и не помню теперь, как он выглядел. — Она почувствовала, что начинает краснеть.

— Еще ты сказала тогда, — негромко прибавила Катя, — что решила выйти замуж за этого Викинга.

— Значит, я была дурой. Я вообще не собираюсь выходить замуж.

4

Катя говорила правду. Валентина попробовала обратить все в шутку, но ничего у нее не вышло, потому что она злилась. Он не вспомнил ее, это было очевидно, но дело было в другом. Действительно, почему она решила, что он должен до сих пор помнить какуюто пятнадцатилетнюю девочку, игру которой слышал два года назад?

Нет, не это не давало ей покоя. Дело было в том, как он вчера ушел. Едва она доиграла последнюю ноту, он попросту выбежал из зала, что было очень обидно. Перебросившись парой слов с царем, он так поспешил к двери, словно ему не терпелось сбежать из института как можно скорее. Неужели он был так разочарован, что не мог больше оставаться в зале? Но на этот раз она чувствовала, что действительно сыграла очень хорошо. Его безразличие к ее игре — вот что не давало ей покоя, как засевшее в коже пчелиное жало, вот что бередило ее душу.

Сев за рояль в музыкальной комнате родителей, Валентина, как обычно, погладила его полированную черную крышку. Это был прекрасный инструмент марки «Эрар», и она любила его. Валентина прикоснулась к клавишам, и в ту же секунду напряжение покинуло ее тело, как поезд, внезапно соскочивший с рельсов. Так всегда бывало. Ее пальцы погладили слоновую кость и принялись скользить то в одну сторону, то в другую, то вверх, то вниз, то быстро, то неторопливо, разминая мускулы, растягивая сухожилия. Богатый, насыщенный звук, который раздался из «Эрара», успокоил ее, снял возбуждение, ибо она действительно была возбуждена, но совсем по иной причине. Ей хотелось снова увидеть Викинга.

Катя была права.

Валентину ошеломило появление следом за царем этого высокого и стройного мужчины в сюртуке. Она не ожидала встретить его. Мало того, что ростом он заметно превосходил всех в зале, он к тому же еще был широк в плечах, подтянут и имел независимый, даже неприступный вид. Два года назад во время концерта в Екатерининском институте он вошел в зал вместе с придворными и сразу же приковал к себе внимание пятнадцатилетней Валентины своей энергией, своими огненнорыжими волосами. Живые зеленые глаза его обвели зал так удивленно, будто все происходившее казалось ему слишком нелепым, чтобы относиться к этому серьезно.

В тот раз Валентина наблюдала за ним все пение и все танцы, чтобы встретиться с ним взглядом, но она видела, что ему скучно и что он не сводит глаз с сидящей рядом с ним красивой женщины в изящном зеленом шелковом платье, с прекрасными изумрудными украшениями. Когда пришел ее черед, Валентина намеревалась заставить его позабыть о скуке, но так разволновалась изза той женщины, что сыграла весьма посредственно. Когда она закончила, он вежливо похлопал и многозначительно улыбнулся своей соседке, словно подразумевая какуюто шутку. Валентина тогда жутко рассердилась на себя. Впрочем, невозможно ведь любить того, с кем ты не только не разговаривал ни разу, но даже виделся только издалека, через большой зал.

Закончив разминать пальцы, она заиграла сонату домажор Моцарта, мелодию, которая всегда доставляла ей удовольствие, но потом резко оторвала руки от клавиш. Иногда во время репетиций случалось, что музыка захватывала ее с головой, словно уносила кудато, и в такие мгновения, которые казались ей странными и даже вызывали тревогу, она вот так резко прекращала играть. Валентина знала, что мать считала ее страстную увлеченность музыкой чрезмерной и потому не приличествующей молодой девушке. Знала и то, что мать не понимала, почему ей интереснее часами сидеть дома за роялем, чем ходить по магазинам, выбирая наряды, как и положено юным барышням. Хуже того, Валентина порой даже побаивалась, что мать, думая, будто она как девушка ведет себя неправильно, жалела, что не родила мальчика.

Как бы ей хотелось, чтобы Катя слышала ее игру вчера на концерте! Она резко встала и подтащила к своему стулу у рояля стоявшее у стены кресло, подбитое кремовой парчой, с ручками из красного дерева. Потом снова села на стул, положила на кресло одну руку, затем вторую и попыталась без помощи ног пересесть в него, но у нее ничего не вышло. Руки ее запутались, и твердый край спинки пребольно врезался в лопатку, когда она, как тряпичная кукла, повалилась на пол. Она посмотрела на свои ноги так, будто это они были виноваты в том, что произошло.

— Черт!

После пяти неуклюжих попыток ей наконец удалось пересесть со стула в кресло, не пользуясь ногами. Сердце ее колотилось как сумасшедшее, руки от напряжения тряслись.

— Черт! — снова выругалась она и побежала наверх, в свою комнату.

Валентина сидела за письменным столом и держала перед собой желтоватый лист бумаги — список, который она составила четыре месяца назад и хранила под замком в одном из ящиков стола, подальше от любопытных глаз горничных. Бумага уже потрепалась на краях, потому что Валентина любила доставать список и просматривать. Вот и сейчас ее взгляд методично прошел по всем пунктам.

1. Найти всех специалистов по травмам позвоночника в Европе.

Валентина давно завела привычку ходить в библиотеку и штудировать медицинские журналы в поисках статей, посвященных травмам спины. Уже были отправлены письма в Берлин, Рим, Кристианию и даже Лондон, но мало кто из докторов потрудился ответить.

2. Сделать так, чтобы Катя снова улыбалась.

Валентина усмехнулась. Такая простая цель. Четыре месяца назад, после операций, ей казалось, что развеселить Катю — самая простая из задач, которые она перед собой поставила. Она читала ей, играла с ней в карты, делилась с ней тайнами и передавала последние слухи, которые слышала в институте или внизу от слуг. Она приносила ей цветные ленты, складные картинкиголоволомки из бумаги и книги из магазина Белизара. В парках или на набережных она собирала для сестры перья сорок или первые опавшие медножелтые кленовые листья. Еще она втихомолку приносила ей шоколад из кондитерской Вольфа и Беранже и липкие сладости из Гостиного двора.

Но со временем она стала понимать: для того чтобы Катя действительно была счастлива, нужно сделать так, чтобы у нее появилось будущее. И теперь это казалось Валентине задачей огромной сложности и важности.

Итак, что следующее?

3. Найти работу.

Она провела пальцем по слову «работу», и у нее засосало под ложечкой. Эта мечта преследовала ее годами. Еще с тех пор, когда она была нескладным беззубым ребенком, когда остальные дети хихикали по углам и возились с игрушками, она мечтала о том, что станет знаменитым пианистом. Уже тогда это было целью ее жизни: ездить с концертами по величайшим залам и дворцам Европы и выступать перед главами государств в Риме и Париже, в Лондоне и Вене. Но потом мечта исчезла. Ее взорвала та бомба. Теперь жизнь так не сложится. Для осуществления мечты нужны годы напряженной учебы в консерватории, но теперь она не может позволить себе такую роскошь. Ей предстоит заботиться о Кате. Она посмотрела на свои пальцы, на сильные сухожилия, на ровные круглые подушечки и почувствовала себя так, будто предает их. Предает саму себя.