Жемчужина Санкт-Петербурга - Фернивалл (Фурнивэлл) Кейт - Страница 84

Неожиданно Аркин встал, покачнувшись.

— Я согласен. Вы обе сможете уйти.

Резкая, острая боль пронзила сердце Валентины.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

Она думала, что будет думать о Йенсе. Но этого не произошло, и от этого ей захотелось рыдать.

Она думала, что будет представлять себе, будто это его губы прижимаются к ее бедрам, будто это его жадные пальцы гладят ее холодную кожу и погружаются в густой холмик темных волос у нее между ног. Ей хотелось думать, что это обнаженное тело Йенса вдавливает ее в грязный матрас. Но она не сумела. Даже на секунду. Лежа с другим мужчиной, она не смогла думать о Йенсе. Она прогнала его образ, чтобы он не мог видеть, что делали ее ноги, как они переплетались с ногами этого ненавистного человека и как ее предательские губы целовали чужое оголенное плечо.

Аркин не разговаривал. Изза связанных рук он не мог раздеть ее полностью, но все, что можно было снять с нее, он снял. Потом разделся сам и положил свою одежду рядом с ее платьем. Сначала он просто прикоснулся к ней, потом погладил, сжал груди. В лицо он ей не смотрел. Оказавшись на ней и в ней, он завел ее связанные руки себе за голову и крепко зажмурился. С каждым толчком с его губ слетали какието слова. Но они были адресованы не ей. Он словно обращался к другой.

35

Валентина проснулась поздно. Невидимый топор рубил на части ее мозг, во рту было противно. Не успев открыть глаза, она вспомнила водку. Полный стакан, выпитый после. После. Слово это прилипло к языку, как масло, и ей захотелось выжечь его. Тупая боль внутри напомнила о том, что тело ее сопротивлялось, но эта боль была ничто по сравнению с другой болью. Той, которая всадила когти в ее сердце.

— Валя?

Она открыла глаза и увидела склонившуюся над ней Катю. В комнате уже было светло.

— Что с тобой? Ты стонала во сне.

Валентина села и дождалась, пока остановилась завертевшаяся перед глазами комната.

— Ничего. Все хорошо.

— По тебе так не скажешь.

— По тебе тоже. — Кожа сестры была похожа на тонкую прозрачную пленку, которая могла прорваться от прикосновения. — Сегодня мы поедем домой. Аркин дал слово, что отпустит нас.

Катя нахмурилась.

— Ты ему веришь?

— Да. Он пообещал. Сейчас я его позову.

Катя покачала головой.

— Он ушел.

— Ушел?

— Еще затемно. Я слышала. Но тот другой, бородатый, остался.

Валентине показалось, что на нее обрушилась ледяная глыба. Она инстинктивно прикрыла рукой нерожденного ребенка. Потом бросилась к двери, стала барабанить и звать Аркина. Но в ответ услышала лишь грубый голос бородача, который выругался и велел ей заткнуться. Потом изпод двери выполз сложенный лист бумаги. Валентина быстро подхватила его.

«Вы ждете от жизни слишком многого, Валентина Николаевна. Я был пьян, и мое обещание ничего не значит. Сегодня я убедился, что вы и ваша сестра могли бы стать примером для всех богачей и угнетателей. Мне жаль, но дело должно быть доведено до конца. Наши личные маленькие трагедии ничего не значат для той бури, которая захлестывает Россию. Я бы попросил у вас прощения, но знаю, что вы меня не простите».

Подписи не было. Валентина застыла на месте с письмом в руках. Холод сковал ее мозг, сердце, легкие.

— Что там? — спросила Катя.

Валентина скомкала листок.

— Это от Аркина.

Голос ее изменился, и Катя услышала это.

— Что случилось? Валя, подойди ко мне. Что с тобой?

Она не хотела, чтобы Катя прикасалась к ней, не хотела, чтобы сестра почувствовала на ней его запах.

— Он нарушил слово, — прямо сказала Валентина. — Передумал.

— Это значит, он нас не отпустит? Но, может быть, папа всетаки раздобудет гденибудь денег?

— Нет. Я же говорила тебе, он банкрот.

— А может, полиция нас уже ищет?

Валентина презрительно поморщилась.

— Они понятия не имеют, где нас держат. Аркин им не по зубам. Он хитрее их всех.

— Я поняла, — тихо произнесла Катя. Ее голос словно прилетел откудато издалека. — Ты думаешь, они убьют нас?

Валентина хотела сказать неправду, но не смогла.

— Да. И я думаю, что этот мужик для того тут и остался.

— Чтобы убить нас?

— Да.

К ее изумлению, глаза Кати засияли. Она улыбнулась.

— Так что мы будем делать? Устроим новое приключение?

Валентина села на кровать.

— У меня появилась идея.

— Эй!

— Чего надо? Я ем, — раздался в ответ сердитый голос бородача.

Этим утром он не принес им хлеб. К чему кормить тех, кто скоро умрет?

— Послушайте, — сказала Валентина через дверь, стараясь говорить спокойным голосом, — мы знаем, что будет с нами сегодня. Вас мы в этом не виним, но мы не хотим умирать, не очистившись духовно. Мы молимся Господу нашему Иисусу Христу Спасителю и просим благословенную Деву Марию заступиться за нас.

— И чего?

— Не могли бы вы дать нам хотя бы одну свечку, чтобы мы могли осветить наши молитвы?

— Пошла ты!

— Пожалуйста, умоляю, если вы не поможете нам, наши души будут вечно гореть в аду. Всего лишь одна маленькая свечка, и души очистятся. Вы же скоро будете править всей Россией, что вам стоит оказать такую маленькую помощь?

Тоненький голос Кати присоединился к мольбам сестры:

— Пожалуйста, помогите.

Снаружи послышалось недовольное ворчание, потом раздался звук отодвигаемого стула. Валентина и Катя замерли. Дверь в комнату приоткрылась, в щель влетел почерневший свечной огарок, после чего дверь захлопнулась.

— А спички? — крикнула Валентина.

Через секунду изпод двери выкатилась единственная спичка. Валентина схватила ее и крепко зажала в руке. Она взяла клубок из лоскутков и ниток, которые они надергали из одеяла и ее шелкового платья.

— Должно хорошо гореть, — заметила Катя. — А тебе в рубашке и брюках будет даже удобнее.

— Готова? — спросила Валентина.

Голубые глаза Кати засияли. Она смочила водой платок, прикрыла им нос и кивнула:

— Готова.

Валентина чиркнула спичкой по полу и поднесла огонек к свечному фитилю. Дождалась, пока он загорится, потом умостила свечку в гнездо из лоскутков и положила его у стены. Огонь начал потрескивать, клочки материи загорелись, и вскоре изпод клубка пошел дым. Валентина поспешно вернулась в кровать к Кате и накрыла себя и сестру другим одеялом, оставив лишь маленькое отверстие, чтобы наблюдать, как разгорается огонь. Она крепко обняла сестру. Та повернулась к ней с широкой улыбкой.

— Валя, я хочу, чтобы ты знала: ты — единственный человек на земле, с кем я готова сгореть заживо.

Валентина рассмеялась.

— Мы не умрем. Даю тебе слово.

Ждать долго не пришлось. Через несколько минут они уже кашляли от дыма, а языки пламени начали проворно, как обезьяны, подниматься по бревнам. Пора! Валентина прикрыла нос обрывком рубашки Аркина и встала за дверью.

— Пожар! Пожар! Спасите! На помощь! Скорее! — Она забарабанила в дверь кулаками. Сердце ее в эту минуту готово было выскочить из груди. — Мы сгорим!

Заполнив небольшую комнату, дым через дверные щели начал просачиваться под дверью в переднюю. В замке повернулся ключ. С другой стороны загремели проклятия. Валентину охватило сильное облегчение, отчего у нее закружилась голова. Или ей уже не хватало кислорода?

— Дура, что ты натворила?

— Нужно тушить! Воды! — истошным голосом закричала она.

Бородач развернулся, выбежал в соседнюю комнату, схватил ведро и помчался во двор, к корыту с водой. Валентина завернула Катю в одеяло и взвалила ее себе на спину. От дыма пекло в глазах. Девушка с трудом прошла через дверь в соседнюю комнату и оттуда — во двор на прохладный свежий воздух.

— Бери ведро, дура! — закричал ей бородач. — Если дом сгорит, я тебе шею сверну!

Эта угроза рассмешила: он и так собирался убить ее. Валентина посадила Катю на землю у сарая с дровами и взяла стоявшее у большого корыта ведро. Быстро наполнив его, она бегом вернулась в дом и выплеснула воду на горящую стену. Ее поразило, до чего жадно огонь пожирал избу — пламя уже охватило потолочные балки. Несколько минут они с бородачом поочередно бегали с ведрами во двор и обратно.