Долгий, долгий сон - Шихан Анна - Страница 41

Оса была родом из Швеции. У нее были волосы цвета льна, простроченного серебряными нитями седины. И она была настоящим сержантом в полку горничных. Оса заставила меня убирать свою спальню — задача, перед которой пасовали все предыдущие горничные. Она научила меня стирать свое белье, готовить простые блюда и заполнять анкеты для поступления в колледж. Мне казалось, что об этом пока рано думать, но Оса была неумолима. Я полагала, что родители сами выберут для меня какой-нибудь колледж… если в этом будет необходимость. Но Оса просто считала, что я должна уметь это делать. «На всякий случай», — говорила она.

Я никогда не рассказывала родителям о том, как строго она обращалась со мной. Скажи я хоть слово, они бы моментально рассчитали Осу, а мне она очень нравилась. Она казалась мне настоящей. Я подозревала, что мама ее недолюбливает. Через несколько недель после того, как Оса появилась в нашем доме, мама остановила меня перед ужином.

— У меня есть кое-что для тебя, — сообщила она.

— Правда? — Я подошла и застыла с вежливо сложенными руками. Мама рассмеялась, поцеловала меня и протянула мне сжатые кулаки. — Выбирай!

Я подумала и выбрала левую руку. В ней оказалась карамелька. Несколько разочарованная, я взяла конфету с маминой ладони.

— Спасибо.

Мама снова рассмеялась и разжала вторую руку.

— Ой, ура! — ахнула я, бережно беря в руки крошечную цифровую камеру. Она была размером с мой указательный палец, ее можно было носить на шее, она автоматически настраивалась и делала самые четкие цифровые снимки по сравнению с другими фотоаппаратами, представленными в тот момент на рынке.

— Теперь ты можешь фотографировать все, что захочешь, а потом изучать свои снимки. Это пригодится для твоих картин.

— Ах, спасибо, мамочка! — Я крепко обняла ее, а она пригладила мне волосы.

— Ну-ка, выбери для нее какую-нибудь цепочку из своих украшений. Думаю, лучше всего подойдет серебряная, с квадратным плетением. Но если ты ее наденешь, тебе придется переодеться к ужину… Я вижу тебя в темно-синем, кажется, у тебя два таких платья? Выбери любое.

— Спасибо!

Мама нечасто позволяла мне самостоятельно выбрать наряд.

— Да, кстати, — сказала она, когда я повернулась, чтобы уйти к себе в комнату. — В конце месяца мы уезжаем по делам.

Я замерла.

— Ох, — вырвалось у меня. Потом я повернулась к маме, все еще сжимая в руке свою камеру: — Это обязательно?

— Да, дорогая. Хочешь отправиться в свою капсулу сегодня вечером или подождешь до нашего отъезда?

— Я бы хотела подождать, мама, — вежливо ответила я.

Мама нахмурилась.

— Вот как? Но мы в эти дни будем заняты сборами.

— Вы надолго уезжаете?

— Нет, милая, всего на месяц-другой. Не о чем беспокоиться!

— Конечно, — выдавила я.

Но в этот вечер я не смогла заставить себя притронуться к еде.

После ужина я разыскала в саду Ксавьера. Я бросилась ему на шею, а он, ни о чем не спрашивая, обнял меня и прижал к себе. Потом поцеловал меня в лоб и спросил:

— Что случилось, Роуз?

— Мама и папа уезжают, — ответила я. — Уже.

Ксавьер отшатнулся.

— Но ведь прошло всего три недели!

— Я знаю, — прошептала я. — Ты будешь меня ждать?

Его глаза были полны боли.

— Я всегда жду тебя… Но…

— Я знаю, — проговорила я, и в моем голосе отразилась боль, стоявшая в его глазах.

— На сколько?

— Они говорят, что на месяц или два.

— То же самое они сказали в последний раз, а прошло целых семь месяцев!

Я шмыгнула носом.

— Я вернусь. Честное слово. Обещаю.

— Я знаю, что вернешься. Я знаю, — он стал целовать мое лицо, и вскоре мои колени куда-то исчезли, и я начала плавиться в руках Ксавьера. — Я буду скучать по тебе, — шептал он. — О, черт! — Он прижал меня так крепко, что весь мир расцвел радугами. — Это несправедливо!

— Это ради моего блага, — сказала я, пытаясь уверить скорее себя, чем его.

— Ты все время так говоришь, — ответил Ксавьер. Он пробежал пальцами по моим волосам. — Неужели ты не видишь, насколько все изменилось теперь?

— Конечно, вижу! — воскликнула я, отстраняясь от него. — Думаешь, я хочу, чтобы ты меня бросил?

— Это ты меня бросаешь, — заметил Ксавьер. — Ты не можешь попросить их оставить тебя в покое? Тебе уже почти шестнадцать, ты имеешь право на какую-то свободу!

— Нет, что ты, — покачала головой я. — Я еще недостаточно взрослая, чтобы оставаться одной. Мои родители прекрасно об этом знают.

Ксавьер понурился.

— Я могу попросить маму с папой, чтобы ты пожила с нами!

— Они никогда этого не позволят, — сказала я. — Твои родители не пойдут наперекор моему папе!

Это была правда. Зеллвегеры работали на ЮниКорп, как и прочие жители Юнирайона. А мой папа был тут царем и богом.

Ксавьер замотал головой, словно пытался вытрясти оттуда какое-то решение.

— А ты не можешь попросить родителей взять тебя с собой? Мы могли бы говорить по Сети! Это было бы в тысячу раз лучше, чем… чем…

— Я понимаю, — ответила я. — Но тут ничего нельзя поделать. У нас есть несколько дней до отъезда родителей. Может, попробуем радоваться тому, что есть?

Ксавьер стиснул кулаки.

— Попроси их! Пожалуйста, только попроси!

Я не хотела ни о чем просить родителей. Мне казалось чем-то немыслимым обращаться к ним с просьбой. Но ради Ксавьера…

— Я попробую, — пообещала я.

* * *

— Нет, дорогая, ты ни в коем случае не можешь поехать с нами, — сказала мама вечером следующего дня, когда я решилась подойти к ней. — Мы будем целыми днями работать. Зачем же ты будешь путаться у нас под ногами?

— Конечно, — покорно пролепетала я. — Но знаешь, я бы могла побольше узнать о компании… Это пригодилось бы мне, когда я вырасту. И потом…

Папа громко расхохотался.

— Вот уж об этом тебе не стоит беспокоиться, малышка! Продолжай забавляться со своими красочками, а дела предоставь нам с мамой.

Я вздохнула.

— Но я… — Нет, я знала, что это бесполезно. Но ради переливающихся радуг, которыми наполнял меня Ксавьер, я была готова предпринять еще одну попытку. — Мне кажется, я уже достаточно взрослая, чтобы получить немного самостоятельности. Я могла бы остаться здесь, конечно, с небольшой помощью. Если бы вы наняли мне гувернантку или…

Мама вздрогнула так, словно я хлестнула ее кнутом.

— Ты хочешь остаться здесь одна? Что ты такое говоришь? Ты еще дитя! Марк, воздействуй на свою дочь!

— Слушайся мать, — сказала папа.

— Но, папа… — начала я.

— Я не ослышался? Ты сказала мне «но»? — переспросил папа, гневно глядя на меня.

— Нет, сэр, — ответила я, опуская глаза в пол.

Но папа уже рассердился.

— Не смей перечить мне в моем собственном доме, ты слышала? Этого мне хватает на работе! Приходя домой, я жду полного повиновения!

— Да, сэр.

Повисла долгая пауза, в течение которой папа грозно рассматривал мою склоненную голову. Потом милостиво потрепал меня по волосам.

— Так-то лучше. А теперь извинись перед матерью.

Я повернула голову.

— Прости меня, мама.

— Все хорошо, солнышко, — сказала мама, ласково обнимая меня. — Мне кажется, ты опять немного перевозбудилась. Иди в свою комнату и приведи все в порядок. Я думаю, будет лучше, если ты отправишься в стазис сегодня же вечером.

— Сегодня вечером? — Я вскинула глаза на маму, всеми силами пытаясь скрыть охвативший меня ужас.

— Разве тебе не кажется, что ты излишне возбуждена? — спросила мама, серьезно глядя мне в лицо. В ее голубых глазах светилась забота.

Я задумалась над заданным вопросом. В самом деле, я чувствовала себя перепуганной и несчастной. Значит, мама была права.

— Да, мама.

— Вот умница, — сказала мама, целуя меня в щеку. — Я знала, что ты примешь правильное решение. Иди к себе, я пока закажу для нас замечательный ужин. Тебе лобстера или куропатку?