Долгий, долгий сон - Шихан Анна - Страница 54

Охранник открыл мне дверь, и я выскочила в зыбкий синевато-зеленый свет, превращавший ночную тьму в утро. Мой лимо-ялик уехал, и я не знала, как его вызвать. Он всегда каким-то образом знал, когда я заканчиваю уроки, и ждал меня у школы. Я принялась в панике бегать туда-сюда. Потом помчалась — сломя голову, не разбирая дороги, в никуда.

— Роуз! — Я споткнулась от этого крика и шлепнулась в траву. Оказывается, я сумела добежать только до декоративного парка, разбитого слева от ЮниБилдинга. — Роуз! — Запыхавшийся Брэн догнал меня. Я разевала рот, как выброшенная на берег рыба, все мышцы горели огнем, легкие лопались. Выносливость тренированного Брэна бесконечно превосходила возможности моего медленно поправляющегося тела.

Он схватил меня за плечи и повернул к себе. Я не хотела смотреть на него. Я не хотела видеть моего Ксавьера, глядящего на меня из этих миндалевидных зеленых глаз. Я задыхалась и плакала, пытаясь найти в себе силы вынести эту муку. Но во всем моем теле, казалось, не осталось ни одного действующего органа. Я не могла встать, не могла вырваться. Слишком многое застоялось во мне — и слишком надолго.

— Роуз, что с тобой? Что случилось? — Брэн был полон сочувствия, его теплая коричневая рука стерла слезы с моих щек. — Поговори со мной, у тебя такой вид, будто ты увидела призрака! Что случилось?

Я отдернула голову, проклиная себя. Брэн на миг помрачнел, а потом крепко обнял меня за плечи и прижал к себе. Я ненавидела себя за то, что мне совсем не хотелось вырываться. Это было невыносимо. Я позволила ему обнимать меня, пока я боролась со слезами. И отстранилась сразу же, как только смогла взять себя в руки. Мои легкие совсем отказали, поэтому мне пришлось прокашляться, чтобы очистить и снова запустить их.

— Прости… — выдавила я, когда ко мне вернулся голос. — Мне так жаль. Прости за все. Прости, что набросилась на тебя, ведь я… я не понимала… почему.

— Что ты говоришь? — спросил он.

Значит, Ксавьер ничего ему не объяснил? Ну, конечно, у него просто не было времени! Я посмотрела на Брэна. Почему он ничего не сказал мне? Почему не догадался? Ведь у него должны быть фотографии дедушки в молодости, как же он мог не узнать его в моих портретах Ксавьера?

И тут, словно мои мысли обрели силу вызывать предметы, я заметила свой альбом, валявшийся на земле возле коленей Брэна. Должно быть, он принес его с собой. Это было очень мило с его стороны, правда. Наверное, он заметил, что я не расстаюсь с ним. Я подняла с травы альбом и открыла его на той самой странице, где портрет старика соседствовал с лицом молодого парня.

— Как же ты мог не догадаться?

Несколько мгновений Брэн молча смотрел на рисунки, а потом, как и его дед, пролистнул несколько страниц с портретами Ксавьера. И даже рот приоткрыл от изумления. Потом снова вернулся к портрету семнадцатилетнего улыбающегося Ксавьера.

— Я не догадался, потому что у тебя этот мальчик все время улыбается, — ответил Брэн, показывая мне портрет. — А дедушка никогда.

— Но имя…

— Я всегда думал, что деда зовут Ронни. То есть, наверное, я когда-то видел имя Ксавьер в документах или еще где-то, но оно ничего для меня не значило, потому что деда никто так не называет. Наверное, я слышал это имя раза два в жизни, не больше. — Он снова посмотрел на портрет и со свистом выдохнул сквозь сжатые губы, не зная, что сказать.

— Наверное, я просто… видела его в тебе, — тихо выговорила я. — И поэтому вела себя так глупо.

— Не вижу в этом ничего глупого, — отрезал Брэн. — Я думаю, люди просто генетически не приспособлены к таким ситуациям. Порой мне кажется, что все эти технологии еще сыграют с нами злую шутку. С тобой так и получилось. — Брэн взял меня за руку. — Мне очень жаль, — прошептал он.

Я вырвала у него руку. Это было невыносимо. Не успела я справиться с тем, что при виде Брэна внутри у меня все обрывалось, а сердце пускалось вскачь, как вдруг узнала в его отношении ко мне ту же готовность защищать и опекать, которую я когда-то испытывала к маленькому Ксавьеру. Это было уже слишком. Наверное, влюбленность во внука своего парня формально ставила меня выше Отто по шкале ненормальности.

— Это он послал тебя за мной? — спросила я.

— Нет, — ответил Брэн. — Я схватил твой альбом и побежал, но у дверей спросил его: «Стоит?..», и он кивнул. Это ведь не считается?

— Нет, — подтвердила я. Почему-то мне стало немного легче.

Брэн покачал головой.

— Просто в голове не укладывается. Подумать только, ты могла быть моей бабушкой!

— Так всегда можно сказать, — вздохнула я. Но на самом деле Брэн был прав. Я могла быть его бабушкой. Или бабушкой кого-то другого, похожего на него. Но я не была бабушкой. Хотя должна быть. Должна быть, понимаете? У меня украли мою жизнь. После выхода из стазиса я так и не смогла снова почувствовать себя собой, но никогда еще с такой определенностью не понимала, что это уже навсегда.

Я увидела огни своего лимо-ялика, медленно парившего над дорогой. Наверное, у него был специальный монитор, реагировавший на мое появление. Я подняла глаза на ялик, но Брэн отвлек меня.

— Святой коитус! — ахнул он, словно только что понял нечто важное.

— Что?

— Мою маму зовут Роузанна, — пробормотал Брэн. — Роуз. Как тебя!

При этих словах у меня оборвалось сердце. Я вскочила на ноги, откуда только силы взялись.

— Если он так любил меня, гори он, то какого коитуса он бросил меня гнить в стазисе! — заорала я. Потом кинулась к своему лимо-ялику и захлопнула дверь перед носом ошарашенного Брэна. Он ударил кулаком в окно, но я уже приказал ялику лететь. Я оставила Брэна в медленно наступающем рассвете. В этот момент я больше не боялась Пластина. Но я не знала, куда мне идти. Вдруг оказалось, что мне просто некуда податься.

Глава 23

Мой лимо-ялик семь раз облетел Юнирайон в розовом свете рассвета. Я заметила, что он стал лететь медленнее, видимо, батареи уже садились, а подзарядка могла начаться только после восхода солнца. Думать я уже не могла. Попыталась было поспать, но меня разбудили сны, в которых Брэн превращался в Ксавьера, а Ксавьер — в Гиллроя. Я хотела выйти и забрать свою собаку, но мне было страшно заходить домой. Нет, я боялась не Пластина — в тот момент смерть казалась мне пустяком — я боялась вещей, которые принадлежали Ксавьеру. Его присутствие было там повсюду, теперь я видела это ясно. Пейзажи на стенах, так похожие на мои. Точное воссоздание моей спальни. Моя студия. Стеклянная призма. Я со стоном зажмурилась.

Зачем он купил квартиру моих родителей? Неужели он действительно пытался сохранить память обо мне? Но почему же тогда он ни разу не заглянул в полуподвал? Почему не перевернул весь мир в поисках моей стазисной капсулы? Но если он этого не сделал, то почему не смог просто забыть меня? Зачем сохранил эти навязчивые воспоминания?

Я потеряла родителей, потеряла свое время, а теперь потеряла даже мечту о моей умершей любви. Все мое горе о смерти Ксавьера вырвалось обратно, непереваренным. Исторгнуть его из себя оказалось гораздо больнее, чем проглотить.

Я не хотела, чтобы вставало солнце. Не хотела, чтобы мир продолжал вращаться. Я хотела, чтобы вся планета погрузилась в стазис до тех пор, пока я не найду в себе силы жить дальше.

Меня отвлекло знакомое пиканье, доносившееся откуда-то из-под приборной доски лимо-ялика. Динь-динь… динь-динь… динь-динь…

Сбросив оцепенение, я дотянулась до темного угла, откуда раздавался звук. Там лежал мой ноутскрин. Как он сюда попал? И тут я вспомнила, что сама бросила его в лимо-ялике, когда опрометью умчалась из школы на следующий день после катастрофического объяснения с Брэном.

Динь-динь… динь-динь… динь-динь…

Моя страница была уже подсоединена к Сети. Я открыла ее.

«Роуз. Роуз, гори ты, напиши же мне! Роуз, если ты снова сбежала в стазис, я перерою весь мир, но разбужу тебя снова! Ответь немедленно!» Я поспешно вызвала клавиатуру, но Отто не унимался. «Давай! Где ты? Пожалуйста, больше не делай этого с собой!»