Кремлевский кардинал - Клэнси Том - Страница 139

затаенной улыбкой. Он представил себе картину: русские офицеры-разведчики обшаривают военные заводы и спускаются в подземные пусковые шахты, чтобы взглянуть на американские ракеты, – и все это под бдительным взглядом американских контрразведчиков и службы охраны Стратегических военно-воздушных сил, нервно держащих пальцы на спусковых крючках своих новых пистолетов «беретта». А парни из подводного флота, нередко относящиеся к остальной части собственного военно-морского флота как к потенциальному противнику, что подумают они, когда к ним на борт станут подниматься русские офицеры? Похоже, их не пустят дальше палубы, тогда как техники, находящиеся внутри, будут открывать крышки торпедных аппаратов под бдительными взглядами экипажа подлодок и морских пехотинцев, охраняющих базы подводных ракетоносцев. То же самое произойдет на советской стороне. Каждый офицер, включенный в состав инспекционных групп, будет сотрудником разведки, за редким исключением кадровых военных, наблюдающих за тем, что может заметить лишь специалист. Поистине поразительно! После тридцати лет непрерывных требований со стороны американцев Советы наконец согласились с предложением, что обе стороны начнут официально шпионить друг за другом. Когда это произошло во время переговоров по ограничению оружия средней дальности, американцы отреагировали на соглашение с нескрываемым недоверием: почему это русские принимают наши условия, в чем истинная причина этого?

Однако когда привыкаешь к такой мысли, понимаешь, что это прогресс. Обе стороны получат возможность узнать, чем занимается противоположная сторона и чем располагает. Ни одна из сторон не будет доверять другой. Об этом позаботятся разведывательные институты обеих сторон. Шпионы будут по-прежнему вести свою работу, разыскивая указания на то, что другая сторона старается обмануть их, собирает ракеты на секретном заводе, скрывает собранные ракеты в тайных местах для нанесения неожиданного удара. Они обнаружат такие указания, составят предварительные тревожные отчеты и попытаются уточнить полученные сведения. Профессиональная паранойя продлится дольше, чем существование самого оружия. Заключенные договоры не изменят этого, несмотря на эйфорию в прессе. Джек перевел взгляд на советского дипломата, продолжавшего говорить.

Почему? Почему вы передумали? Вы знаете, что я написал в своем обзоре национальной позиции, основанной на разведывательных данных? Пока эти сведения еще не попали в газеты, но вы могли познакомиться с ними. Там я писал, что вы поняли наконец: 1) как дорого обходятся эти проклятые железки, 2) что десяти тысяч боеголовок хватит, чтобы сжечь всю Америку восемь раз, тогда как трех или четырех раз вполне достаточно, и 3) что вы сбережете массу денег, пустив на металлолом все свои старые ракеты, те, что вы все равно не можете поддерживать в боевой готовности. Это всего лишь деловые соображения, сказал я им, а не перемена в вашей позиции. Ах да, и еще: 4) это производит отличное впечатление на общественное мнение, а вы так любите заниматься пропагандой, хотя и всякий раз терпите неудачу.

Впрочем, против этого мы не возражаем.

Как только будет заключено соглашение – а Джек считал, что так и случится, – обе стороны сберегут примерно три процента средств, выделяемых на оборону, а для русских даже пять процентов – из-за их более разнообразных ракетных систем, но проверить это трудно. Крошечная часть всех расходов на оборону, но русским этого будет достаточно, чтобы финансировать строительство нескольких новых заводов или, может быть, проложить хорошие дороги – именно в этом они больше всего нуждаются. Как распорядятся они сбереженными деньгами? И, между прочим, для чего использует их Америка? Предполагалось, что и по этому вопросу Джек должен составить обзор национальной позиции. Несколько высокопарно звучащее название, которое, в конце концов, представляет собой всего лишь официальный прогноз, а в настоящий момент Райан даже не знал, с чего начать.

Выступление русского дипломата завершилось, и был объявлен перерыв на кофе. Райан закрыл свою папку, обтянутую кожей, и вышел из зала вместе с остальными участниками заседания. Он взял стакан чая – чтобы не походить на остальных – и положил на блюдце кое-какие сладости.

– Итак, Райан, каково ваше мнение? – послышался голос Головко.

– Вопрос касается деловой стороны переговоров или это просто для соблюдения приличий? – спросил Джек.

– Если хотите, просто для соблюдения приличий.

Джек подошел к ближайшему окну и посмотрел на улицу. Придет день, пообешал он себе, и я осмотрю Москву как следует. Наверняка здесь есть что-то, заслуживающее того, чтобы это запечатлеть на пленку. Может быть, когда-нибудь разразится мир, и я смогу приехать сюда с семьей… Он повернулся. Но не сегодня, не в этом году и не на следующий. Очень жаль.

– Сергей Николаевич, если бы в мире господствовал здравый смысл, мы с вами сели бы за стол и уладили бы все разногласия за два или три дня. Черт побери, да ведь мы оба знаем, что СССР и США хотят уменьшить свой ракетно-ядерный арсенал вдвое. На протяжении всей недели мы спорили о том, за сколько часов будет предупреждена принимающая сторона о прибытии группы для проведения неплановой инспекции, но потому, что ни одна сторона" не готова принять решение по этому вопросу, мы обсуждаем проблемы, по которым уже давно достигнуто согласие, вместо того чтобы двигаться вперед. Если бы переговоры велись между мной и вами, я бы сказал – один час, вы ответили бы – восемь, и в конце концов мы согласились бы на трех или четырех…

– Четырех или пяти, – засмеялся Головко.

– Ну хорошо, четырех, – засмеялся и Джек. – Вот видите? Мы способны решить такой сложный вопрос, не так ли?

– Но ведь мы не дипломаты, – напомнил Головко. – Мы знаем, как заключать соглашения, однако не общепринятым дипломатическим способом. Мы просто решаем проблемы – вы и я – на практическом уровне. А, Иван Эмметович, мы еще сделаем из вас русского. – Он только что русифицировал имя Джека. Иван Эмметович. Джон, сын Эммета.

Снова деловой разговор, подумал Райан. Он сменил тему и решил дернуть своего собеседника за узду.

– Нет, не думаю. Здесь бывает слишком холодно. Давайте поступим следующим образом – вы идите к своему главному дипломату, ведущему переговоры, а я отправлюсь к дяде Эрни, и мы скажем им, что сумели договориться о том, что принимающая сторона получает предупреждение о неплановой инспекции за четыре часа. Прямо сейчас. Ну?

Джек увидел, что сумел потрясти Головко. На мгновение ему показалось, что Райан сделал серьезное предложение. Тут же полковник ГРУ/КГБ взял себя в руки, и даже Джек едва успел заметить, как изменилось выражение его лица. Улыбка оставалась, словно приклеенная, и, хотя губы продолжали улыбаться, веселье исчезло из его глаз и тут же вернулось. Джек не знал, насколько серьезную ошибку он только что совершил.

Почему вы не нервничаете, Иван Эмметович? – подумал Головко. Почему? Раньше вы не были таким спокойным. На приеме вы были настолько напряжены, что, казалось, вот-вот не выдержите. А вчера, когда вы передавали записку, я почувствовал пот на вашей ладони. Но сегодня вы спокойны, улыбаетесь и шутите, пытаетесь подтрунивать надо мной. Почему вы так изменились, Райан? Вы не оперативник. Ваше нервное поведение на приеме продемонстрировало это, однако сейчас вы хладнокровны, как настоящий оперативник. Почему? – спрашивал себя Головко, глядя, как участники переговоров возвращаются в зал. Все расселись вокруг длинного стола, готовые выслушивать новую серию монологов. Головко не сводил взгляда с американца.

Да, Райан совсем не нервничал, хотя в понедельник и вторник едва владел собой. Теперь он просто выглядел усталым, словно ему, как и всем, это надоело. А ведь вам, Райан, надо бы проявить неуверенность в себе, подумал Головко.

Зачем понадобилась Райану встреча с Герасимовым? И не одна – две! Почему он так нервничал перед первой встречей и после нее… а также перед второй встречей, но после второй к нему вернулось спокойствие…