Медведь и Дракон - Клэнси Том - Страница 131

– Неужели ты считаешь их такими идиотами, что они решатся напасть на город, в порту которого стоит наш корабль? – спросил Райан. Идиот или нет, но этот Чанг вряд ли пойдёт на такой шаг, рискуя начать войну с Америкой.

– Что, если они не знают, что там стоит наш корабль? Вдруг их источники напутают? Джек, вояки не всегда получают надёжную информацию. Положись на меня. Я был там, могу показать славные шрамы.

– Наши корабли могут позаботиться о себе.

– Нет, если их системы не включены, да и сможет ли военный корабль, вооружённый ракетами класса «корабль – воздух», остановить мчащуюся баллистическую ракету? – задал вопрос Робби. – Я не знаю. Давай попросим Тони Бретано выяснить это?

– Позвони ему. – Райан замолчал. – Робби, через несколько минут ко мне придёт посетитель. Нам с тобой нужно обсудить эту проблему. Пригласи Адлера и Бретано, – добавил президент.

– Тони очень хорошо разбирается в вооружениях и логистике, но его нужно немного подучить оперативным делам.

– Вот ты и подучи, – предложил Райан Джексону.

– Слушаюсь, сэр. – Вице-президент направился к двери.

Они вернули контейнер меньше чем через два часа после того, как сняли его оттуда. Слава богу – теперь русским не запрещалось взывать к Всевышнему, – механизм замка не был одним из новейших электронных устройств, иначе вскрыть его было бы очень трудно. К тому же проблема со всеми мерами безопасности заключалась в том, что они слишком часто рисковали, могли в чём-нибудь ошибиться и случайно уничтожить то, что им требовалось сохранить. Это ещё более усложняло работу, которая и без того была достаточно сложной. Мир шпионажа таков, что если что-то может пойти не так, как следует, то именно это и произойдёт. Таким образом, на протяжении многих лет все участники операций, как с той, так и с другой стороны, принимали меры, чтобы максимально упростить их. В результате то, что удавалось кому-нибудь, удавалось и всем остальным, так что когда вы видели кого-то, делающего то же, что вы бы делали сами, то все сразу становилось ясно.

Наблюдение за скамейкой возобновили – вообще-то его и не прекращали, на случай если Суворов/Конев неожиданно появится в тот момент, когда контейнер увезут в лабораторию. За китайцем тоже велось наблюдение, но никто не заметил, чтобы он оставил какой-то неприметный знак, означающий, что контейнер заложен. Но можно было просто позвонить по номеру на бипере Суворова/Конева… хотя нет, потому что китайцы исходят из того, что каждая телефонная линия, ведущая из китайского посольства, прослушивается, номер легко перехватить и, возможно, проследить путь к собственнику бипера. Шпионы предпочитают осторожность, потому что те, кто их преследует, являются находчивыми и не знающими усталости профи. Этот факт делает шпионов самыми осторожными людьми в мире. Однако, несмотря на то, что их трудно поймать, после того, как их все же поймают, они обычно ломаются. И это, надеялись сотрудники ФСБ, случится и с Суворовым/Коневым.

В данном случае потребовалось ждать до наступления темноты. Субъект вышел из своего многоквартирного дома, сел в машину и ездил по городу примерно сорок минут, по маршруту, идентичному тому, по которому он ездил два дня назад. При этом он, по-видимому, смотрел, не едет ли кто-нибудь за ним, а может быть, высматривал какой-нибудь тайный тревожный сигнал, который не сумели заметить сотрудники ФСБ. Однако на этот раз он, вместо того чтобы вернуться в квартиру, проехал через парк, оставил машину в двух кварталах от скамейки и пошёл к ней кружным путём, дважды останавливаясь, для того чтобы закурить, что давало ему великолепную возможность оглянуться и посмотреть назад. Все его действия были словно взяты из учебника КГБ. Он не увидел никого, хотя за ним шли трое мужчин и одна женщина, катившая детскую коляску. Это позволяло ей время от времени останавливаться и поправлять одеяльце на ребёнке. Мужчины просто шли, не обращая внимания на субъект, как казалось со стороны.

– Вот! – сказал один из офицеров ФСБ. На этот раз Суворов/Конев не сел на скамейку. Вместо этого он поставил на неё левую ногу, завязал шнурок и поправил отворот на брюках. Снятие контейнера было произведено так искусно, что никто фактически не видел этого, но казалось неестественным совпадением, что он выберет именно это место на именно этой скамейке, чтобы завязать шнурок. К тому же офицер ФСБ скоро подойдёт к скамейке и проверит, заменил ли Суворов/Конев один контейнер другим. Закончив операцию, субъект направился к своей машине, выбрав уже другой кружной путь и выкурив по пути ещё две сигареты «Мальборо».

Забавной частью всей операции, – подумал капитан Провалов, – было то, каким очевидным все выглядело теперь, когда знаешь, на кого смотреть. То, что раньше было таинственным, стало сейчас таким же явным, как рекламный щит.

– Что будем делать дальше? – спросил капитан милиции у своего коллеги из ФСБ.

– Ничего, – ответил руководитель операции из ФСБ. – Подождём, когда он положит другое донесение под скамейку, достанем его, расшифруем и точно узнаем, чем он занимается. После примем решение.

– А как относительно расследования убийства? – поинтересовался Провалов.

– Какого убийства? Теперь речь идёт о шпионаже, товарищ капитан, а это рассматривается в первую очередь.

Действительно, был вынужден признать Олег Григорьевич. Убийство сутенёра, проститутки и шофёра – просто мелочь по сравнению с государственной изменой.

«Моя морская карьера может никогда не кончиться», – подумал про себя отставной адмирал Джошуа Пейнтер. Сын фермера из Вермонта, он окончил Военно-морскую академию почти сорок лет назад, практиковался в Пенсиколе и наконец добился цели всей своей жизни – летал на реактивных самолётах с палубы авианосцев. Это продолжалось почти двадцать лет, потом некоторое время он служил лётчиком-испытателем, командовал авиакрылом на авианосце, затем командовал авианосцем и авианосным соединением. Вершиной его карьеры стали должности заместителя командующего авианосным флотом на Атлантике/главнокомандующего авианосным флотом на Атлантике/главнокомандующего Атлантическим театром военных действий – три очень тяжёлые фуражки, которые он носил достаточно уверенно в течение трех лет перед тем, как навсегда снять свой адмиральский мундир. Отставка означала гражданскую работу, где жалованье почти в четыре раза превышало жалованье, которое платило ему государство на военной службе. Эта работа заключалась главным образом в том, что он консультировал адмиралов, продвигающихся к вершинам карьеры, и говорил им, как бы он поступил на их месте. По сути дела, он мог бы делать это бесплатно в любом офицерском клубе на любой военно-морской базе, может быть, за оплаченный ужин, несколько кружек пива и возможность снова вдохнуть солёный запах моря.

Но теперь он вернулся в Пентагон, опять на государственное содержание, на этот раз как специальный помощник министра обороны. «Тони Бретано, – подумал Джош Пейнтер, – был блестящим инженером и менеджером инженеров. Он был склонен искать математические решения проблем вместо человеческих и перегружать работой подчинённых. Короче говоря, Бретано мог бы стать неплохим морским офицером, – подумал Пейнтер, – особенно на подводных лодках».

Кабинет Пейнтера в Пентагоне был меньше того, который он занимал в должности ОР-05 – помощника командующего морскими операциями в области авианосных соединений – десять лет назад. С тех пор эту должность отменили. У Пейнтера был сейчас секретарь, энергичный молодой капитан третьего ранга, выполняющий его указания. Он решал, кого пропускать в кабинет министра обороны. Туда стремились многие, и, как ни странно, одним из них был вице-президент.

– Сейчас с вами будет разговаривать вице-президент, – послышался голос телефонного оператора Белого дома по его личному каналу.

– Жду, – ответил Пейнтер.

– Джош, это Робби.

– Доброе утро, сэр, – ответил Пейнтер. Это не понравилось Джексону, который некогда служил под командованием Пейнтера, но Джош Пейнтер не был человеком, способным называть вице-президента по имени. – Чем могу быть полезен?