Медведь и Дракон - Клэнси Том - Страница 136

– И у них в руках контроль над оружием, – заметил ван Дамм.

– Подтверждаю это, Арни, – согласился Джексон.

– Итак, каким образом мы направим их на правильный путь? – спросил Райан, чтобы снова сконцентрировать разговор на основной теме.

– Мы придерживаемся прежней политики. Мы заявляем, что хотим равных условий в доступе на рынки торговли, в противном случае будут воздвигнуты параллельные торговые барьеры. Мы говорим им, что убийство папского нунция делает любые уступки с нашей стороны невозможными, и такова сейчас ситуация, – чётко произнёс Адлер. – Они не любят, когда с ними разговаривают таким языком, но это реальный мир, им придётся признать объективную реальность. Они всё-таки понимают это – большей частью, – закончил Государственный секретарь.

Райан обвёл взглядом кабинет и увидел кивки.

– Решено, позаботься о том, чтобы Ратледж правильно понял содержание послания, – сказал он «Орлу».

– Да, сэр, – согласился Государственный секретарь. Участники совещания встали и потянулись к выходу. Вице-президент Джексон задержался и оказался последним среди уходящих.

– Останься, Роб, – сказал Райан своему старому другу.

– Странная штука, вчера вечером решил для разнообразия посмотреть телевизор, там показывали старый фильм, я не видел его с тех пор, когда был ещё мальчишкой.

– Какой?

– «Билли Бадд», по рассказу Мелвилла о несчастном глупом моряке, которого повесили.

Я забыл название корабля Билли.

– Да? – Райан тоже не помнил.

– Оказалось, что название корабля «Права человека». Благородное название для корабля. Мне кажется, что Мелвилл сделал это с заранее обдуманным намерением, как поступают писатели, но ведь именно за это мы и боремся, правда?

– Какое отношение это имеет к текущим делам, Роб?

– Джек, первое правило войны таково – нужно уяснить, с какой целью, чёрт возьми, ты здесь находишься, и затем, что ты собираешься предпринять для осуществления этой цели? Права Человека – это отличная исходная точка, верно? Между прочим, бригады CNN собираются присутствовать завтра в церкви отца и затем в церкви Джерри Паттерсона. Оба пастора решили заменить друг друга в своих приходах и прочитать мемориальные проповеди с кафедры. CNN решила осветить это событие как необычную новость. Мне кажется, это хорошая мысль, – заметил Джексон. – Когда я был мальчишкой, ситуация в Миссисипи была совсем другой.

– Это будет так, как ты сказал?

– Я только гадаю, – признался Робби, – но я не думаю, что оба пастора отнесутся к проповедям безразлично. Это слишком благоприятная возможность преподнести прихожанам хороший урок и заявить, что господу в высшей степени наплевать, какой у тебя цвет кожи и что все верующие должны сплотиться. Оба скорее всего не коснутся вопроса абортов – отца не особенно интересуют права женщин на аборты, да и Паттерсон придерживается такой же точки зрения. Они будут говорить главным образом о справедливости и равенстве и о том, как два хороших человека вознеслись к Всевышнему после того, как совершили благородный поступок.

– Твой отец хорошо читает проповеди?

– Если бы давали премии Пулицера за проповеди, вся стена у него была бы покрыта ими! Впрочем, и Джерри Паттерсон не так уж плох для белого проповедника.

– Ага, – заметил Ефремов. Он сидел у окна здания, вместо того чтобы томиться в одном из автомобилей. Здесь было намного удобнее, а он имел достаточно высокое звание, чтобы заслужить и ценить удобства. Он видел Суворова/Конева из дома напротив сидящим на скамейке с вечерней газетой в руках. Следить за ним не было так уж необходимо, но они всё-таки не сводили с него глаз. Разумеется, в Москве тысячи скамеек в парках, и шансы, что субъект выберет одну и ту же так много раз, были поистине микроскопическими. Именно это они и постараются доказать судье, когда настанет время судебного процесса… в зависимости от того, что у субъекта в правой руке. В его досье, присланном из КГБ, говорилось, что он праворукий. Похоже, что так и было на самом деле. Субъект действовал настолько искусно, что проследить за его действиями почти невозможно, но всё-таки наблюдатели успели заметить движение. Правая рука отпустила газету, опустилась в правый карман, достала что-то металлическое. На мгновение рука замерла, пока он переворачивал страницы газеты – мелькание газетных страниц являлось отличным отвлекающим жестом для всех, кто мог следить за ним, поскольку человеческий глаз всегда притягивается к движениям, – и тут правая рука скользнула вниз, прикрепила металлический контейнер к магнитной пластинке и сразу вернулась к газете. Все было проделано одним плавным движением и настолько быстро, что казалось почти невидимым. «Именно почти», – подумал Ефремов. Он ловил шпионов и раньше – их было четверо, этим и объяснялось его быстрое продвижение по служебной лестнице, – и всякий раз он испытывал волнение, потому что охотился и ловил почти неуловимую дичь. «Почти», – снова подумал Ефремов. А сейчас перед ним был шпион, подготовленный в русской школе, самый неуловимый из всех. Раньше ему ни разу не удавалось поймать одного из таких, и сейчас он испытывал нервное возбуждение не только потому, что ловил шпиона, но и предателя… «Может быть, даже предателя, виновного в убийстве?» – подумал Ефремов. Это будет первый столь значительный успех в его карьере. Ещё никогда в своей профессиональной деятельности ему не удавалось заниматься расследованием шпионажа, связанного с таким серьёзным нарушением закона. Нет, разведывательная операция заключалась в передаче информации, что было опасным уже само по себе. Но убийство, сопутствующее шпионажу, влекло за собой дополнительную опасность и было явно не по вкусу опытному шпиону. Из-за этого возникал шум, как говорилось на их жаргоне, а шпион старался избегать шума вроде вора-домушника и по тем же мотивам.

– Вызови Провалова, – приказал Ефремов своему подчинённому. Для этого существовало две причины. Первая заключалась в том, что он был в долгу перед капитаном милиции, который представил ему как предмет расследования, так и самого субъекта. Второе, гражданский коп мог знать что-то полезное для его расследования. Они продолжали следить за Суворовым/Коневым ещё десять минут. Наконец субъект встал и вернулся к автомобилю, чтобы ехать обратно в свою квартиру. По пути за ним будут следовать постоянно меняющиеся машины наблюдения. Когда прошло ещё пятнадцать минут, один из людей Ефремова пересёк улицу и достал контейнер из-под скамейки. Он снова был заперт. Это означало, что содержание является ещё более важным. Придётся обойти предохранительное устройство, чтобы не допустить уничтожения содержимого, но сотрудники ФСБ хорошо владели этим искусством, и ключ к замку контейнера был уже наготове. Это подтвердилось через двадцать минут, когда открылась крышка контейнера и листки бумаги были извлечены, развёрнуты, сфотографированы, снова свёрнуты, точно как раньше, уложены внутрь контейнера и, наконец, заперты в контейнер, который немедленно отвезли обратно и поместили на прежнее место под скамейку.

В здании ФСБ группа дешифровальщиков ввела донесение в компьютер, куда уже был введён шифр одноразового блокнота. После этого потребовалось всего несколько секунд, в течение которых компьютер проделал несложную операцию, напоминающую наложение документа на шаблон. Проявившийся текст был написан, к счастью, на русском языке. Содержание донесения потрясло присутствующих.

– Твою мать! – выдохнул техник, произнеся одно из самых отвратительных русских ругательств. Затем он передал лист бумаги одному из инспекторов, реакция которого мало отличалась от первой. Инспектор подошёл к телефону и набрал номер Ефремова.

– Павел Георгиевич, вам надо посмотреть на это.

Провалов сидел в кабинете Ефремова, когда вошёл начальник шифровального отдела.

Расшифровка была в конверте из плотной манильской бумаги, и главный дешифровальщик передал конверт без единого слова.

– Что там, Павел Георгиевич? – спросил капитан милиции.