Скандальная репутация - Нэш София - Страница 27

Люк почувствовал тепло где-то глубоко внутри.

– То есть вы считаете меня отличным человеком, я правильно понял?

– Да.

– Тогда вы просто дурочка.

– Ну, в этом я как раз не сомневаюсь. У меня было восемь лет, чтобы познать цену глупости. Заодно я научилась разбираться в людях.

– Вам ничего обо мне не известно.

– Мне известно достаточно. – Розамунда покосилась на графин со спиртным. – И я отличаю бутафорию от истины.

Герцог рассмеялся и мысленно поморщился – ему показалось, что его смех звучит слишком громко и цинично.

– А что еще вы умеете угадывать?

Он увидел, как дернулось горло Розамунды, когда она конвульсивно сглотнула.

– Я поняла, что когда вы были ребенком, то любили книги и учение. И еще я знаю вашего отца. Остается только удивляться, как вы могли уживаться с подобным деспотом.

– Дорогая, вам следует больше тренироваться. Ваши логические способности не столь блестящи, как вы думаете. – Люк посмотрел прямо в чарующие божественно-прекрасные глаза Розамунды.

Она с достоинством встретила его взгляд.

Герцог хотел увидеть на лице Розамунды антипатию. Хотелось, чтобы она испугалась и чтобы правда раз и навсегда осталась скрытой за семью замками.

Наконец герцог заговорил, но так тихо, что Розамунде пришлось податься вперед, чтобы его услышать.

– Мой отец любил меня единственно возможным для него способом – весьма умеренно и на расстоянии. Он мог быть суровым, но всегда помнил о моих интересах. Я второй сын, и поэтому меня воспитывали для карьеры офицера. «Книжный» мальчик для этого не подходил.

– Но ведь вы были слишком юным, чтобы отправляться на войну. Большинству младших сыновей все же позволяют окончить университет. Почему отец настоял, чтобы вы прервали учебу? Люк растер пальцами виски.

– По многим причинам, – сказал он и замолчал.

– Скажите мне, – попросила Розамунда.

– Возможно, потому, что мои успехи затмевали достижения старшего брата, а это было нежелательно. Наследник титула должен быть самым умным. А может быть, потому, что отец считал это единственным способом сделать меня таким человеком, каким он хотел видеть своего сына.

– Мой отец всегда поощрял моих братьев заниматься тем, что им интересно, – прошептала Розамунда.

Момент был крайне напряженным. Люк мог поклясться, что чувствует исходящий от ее тела жар.

– Ваш отец был не таким, как мой. Розамунда покачала головой.

– Да, вы правы, но в каком-то смысле он был даже хуже. Я думала, что его любовь ко мне вечна и не зависит от чего-либо, что может случиться в жизни, но жестоко ошиблась. – Она внимательно осмотрела свои руки и вздохнула. – Но мы говорили о вас.

Он расскажет ей. Хотя бы для того, чтобы она прониклась к нему вечным презрением и перестала искушать.

– Вы когда-нибудь встречали мою мать?

– Мать? – Розамунда задумалась. – Да, хотя и не часто. Насколько я помню, она была очень красива.

– Не просто красива. Она была воплощением доброты, нежности и ласки, матерью, о которой можно лишь мечтать. А отец сделал ее несчастной. О, мама старалась не показывать этого. Превосходная актриса, она всегда улыбалась и делала все, что просил супруг. Она была связующим звеном в нашей семье, и только благодаря ей все мы выглядели почти нормальными. Но я видел, что скрывается под ее наигранной веселостью. Мама становилась по-настоящему счастлива, только когда отец уезжал в город, а мы оставались с ней наедине: Генри и я, а позже и Мэдлин. Но я…

– Что? – спросила Розамунда, когда герцог замолчал.

– Я был ее любимчиком. И обожал ее больше всех насвете.

– И что было дальше?

– Я не сумел ее спасти, хотя был обязан помочь ей.

– От чего?

– От моего отца и несчастливой жизни. Последовала долгая пауза.

– Что вы имеете в виду? – удивилась Розамунда.

– Я оказался трусом и не сделал единственного, о чем она меня просила.

– А о чем она просила?

Его глаза смотрели куда-то над ее плечом. Но что он при этом видел?

– Она умоляла увезти ее от мужа.

– Увезти? – переспросила Розамунда так громко, что герцог очнулся от грез.

Люк быстро подошел к двери и распахнул ее.

– Миссис Берд, простите мою откровенность. Не знаю, о чем я думал. А теперь я должен попросить вас удалиться.

Непрошеная гостья не вышла из комнаты, а закрыла дверь. Прежде чем герцог оправился от изумления, она дважды повернула ключ в замке.

Его светлость рыкнул что-то, безусловно, грозное, но Розамунда перебила его:

– Вы должны рассказать мне все! Вы и ваша бабушка так много сделали для нас с сестрой. Вам просто необходимо выговориться. А мне ваш рассказ не причинит боли. Все справедливо. Вы же заставили меня поведать мою историю с Генри. Теперь ваша очередь.

– Герцогам нет дела до очередей, – сухо проговорил Люк.

– Но этот герцог должен выполнить то, о чем я говорю. По крайней мере, один раз в жизни, – не сдавалась Розамунда.

Люк опять погрузился в воспоминания и отошел к окну. Он не мог смотреть ей в глаза.

– Мама никогда не рассказывала мне, что происходило за закрытыми дверями. Я так ничего и не узнал. Я понятия не имею, причинял ли отец ей физическую боль, как он поступал с нами время от времени, или убивал ее волю словами. Вы и сами помните, что он никогда не лез за словом в карман. С каждым годом моя мать утрачивала частичку своей природной живости. В течение семнадцати лет я наблюдал ее бесплодную борьбу. Думаю, это видел только я, потому что мы с ней были связаны некими духовными узами. Она любила меня, как ни одна мать никогда не любила сына.

Люк сделал паузу. Розамунда молчала. Воспоминания о матери изгнали из сердца герцога суровость, даже черты его лица смягчились, стали нежнее.

– Вчера моя сестра была частично права. Отец всегда считал, что мне надо огрубеть и многому научиться. Это он устроил все, чтобы я получил офицерский чин. Дело в том, что ему необходимо было подстегнуть Генри. В каком-то смысле он действовал верно. И конечно, я старался угодить отцу, который всегда безразлично относился к моим успехам в учебе. – Помолчав несколько секунд, Люк тихо добавил: – Генри никогда по-настоящему не стремился к ответственности, которую несет с собой высокое происхождение. Я был способнее во всех отношениях. Но я был младше, а двух титулов в одной семье, увы, не бывает.

– Но почему тогда вы воспрепятствовали намерениям отца отправить Вас в дивизию Веллингтона?

– Я сбежал не для того, чтобы нарушить его планы, скорее – чтобы расстроить планы матери.

– Что?

Люк прислонился лбом к прохладному оконному стеклу. Жаль, что не было дождя. Он бы идеально подошел к его настроению.

– Мама хотела, чтобы я увез ее. Она слишком долго сдерживалась. Сказала, что больше не может притворяться, что с тех пор, как отец отослал из дома не только меня и Генри, но и Мэдлин, у нее нет никаких причин оставаться с ним. Полагала, я уже достаточно взрослый, чтобы понять ее и чтобы она могла доверить мне свою судьбу.

– Но куда она рассчитывала отправиться?

– О, это было настоящее безумие! Сначала мама назвала Шотландию, где у нее были сестры. Потом, когда я сказал, что отец там легко ее отыщет, предложила сопровождать меня на поле брани. И я не сомневался, что мама пойдет на это. Никогда не забуду этого кошмара. Дело в том, что я был уверен – он везде найдет ее и…

– И?…

– Превратит ее жизнь в самый настоящий ад на земле, мстя за то, что она выставила его перед всеми деспотом. И я уехал. Сбежал. А ее оставил. Бросил! Я думал, что только так могу помешать ей, последовать за мной на корабль.

Понимаете? Я предал мать, человека, которого любил больше всех на этой Богом проклятой земле. Я оставил ее умирать наедине с моим отцом, который терзал ее на протяжении двадцати лет.

– Как она умерла?

– Просто. Заболела и умерла. Больше я ее не видел. А вскоре не стало и отца. Он ехал в Лондон в своем экипаже, колесо попало в яму, экипаж перевернулся и упал в глубокий овраг. Кучеру удалось спрыгнуть и остаться в живых, но отец был внутри и сломал шею.