Меч и корона - О’Брайен Анна - Страница 6

Поначалу мне показалось, что он унижает меня, считая недостаточно взрослой, и я было возмутилась, но после этих слов немного остыла. Он заботился о том, чтобы мне было хорошо и уютно — а такой предусмотрительности с его стороны я не ожидала. Словно теплая рука погладила мое сердце, когда я поняла, что принц думает даже о том, как одиноко мне будет при чужом дворе, в чужой стране.

— Я возьму с собой своих дам, господин мой. И сестру.

— Разумеется. Мое желание состоит в том, чтобы вам было удобно и спокойно.

Каков бы там ни был этот принц в остальном, он добр и великодушен. Я присела в низком реверансе.

— Нынче вечером мы будем пировать в вашу честь, господин.

Людовик прижал руку к сердцу и поклонился.

— Премного благодарен.

И с тем принц отбыл, окруженный своими телохранителями. А я осталась и начала разбираться в полученных впечатлениях. Правду сказать, очень разноречивых.

Он обладал огромным обаянием, а его улыбка просто покоряла. Смотреть на него было приятно — и все же принц Людовик не был сам себе хозяин. Все его поступки, даже выбор подарков, определялись распоряжениями его отца. Какая досада! Я ожидала, что франк окажется более сильной личностью, ведь об этом народе идет такая слава, что они сперва выхватывают меч, а уж потом разбираются, что к чему. Людовик же даже мечом не опоясался.

Я съела одну из отвергнутых им засахаренных слив, облизала сахар с пальцев, не переставая прикидывать, сколько же весят все эти драгоценности в сундучке.

Сумеет ли Людовик Капет защитить мои владения и сохранить их для меня? По первому впечатлению в это трудно поверить. Он точно не был боевым жеребцом. Скорее смирной кобылкой. Я подозревала, что, дойди дело до схватки, мятежный граф Ангулемский втопчет его в пыль Аквитании прежде, чем принц пристегнет к поясу меч.

Подумала и вздохнула.

Возможно, не все еще потеряно. Возможно, и из такого положения можно извлечь свои выгоды. Коль уж принц так охотно подчиняется папенькиной узде, так отчего бы ему не слушаться и моих поводьев? Разве не могу я заменить влияние Людовика Толстого своим собственным? Нельзя же такой поворот событий считать невозможным? Раз принц так сильно восхищался мною, моей красотой, то разве нельзя убедить его прислушиваться к моим советам и выполнять их? Я просвещу его, как надо обращаться с моими вассалами, обучу тому, как править Аквитанией. Я хочу стать незаменимой для Людовика Капета.

Улыбнулась и съела еще одну сливу.

Вполне вероятно, что принц Людовик — не худший супруг на свете.

Я поднялась и отряхнула сахар с рукавов. Я собралась покидать залу, махнула своим дамам, чтобы они шли вперед — тогда мы с Аэлитой сможем посекретничать, — и только тут увидела. Она так и стояла на месте, и на хрустальных гранях под солнцем вспыхивали и переливались маленькие радуги. Ощущая некоторое разочарование, я велела слуге запаковать вазу и тщательно подготовить ее к долгому путешествию в Париж. Потом опустила крышку французского сундучка. Должно быть, мне придется надеть эти подарки во время венчания, но в другой раз мне этого не хотелось бы. И все же я так надеялась, что Людовик придет в восторг от вазы…

— И как тебе? — спросила Аэлита.

— На него приятно посмотреть. Он вдумчивый и благоразумный.

— Красивенький, как девушка. Так значит, твой муж защитит ради тебя твои земли, верно? — Сестрица, как всегда, не мешкала высказать свое мнение. — Как ты думаешь, под силу такое этому мальчишке?

— А почему бы и нет?

— Да он и в подметки не годится нашему отцу!

Глаза у меня так сверкнули, что она замолчала. Меня вовсе не успокаивало то, что сестра эхом отражала мои собственные сомнения и опасения. Мне нужен был сокол. Орел. Боюсь, однако, меня просватали за голубка.

— Он еще молод, — дипломатично ответила я. — Мы с ним продолжим взрослеть вместе. И я всегда буду рядом, чтобы укрепить его дух.

— Мне кажется, моя госпожа, что ваш принц еще совсем невинен, — и Бернар взял на своей лютне дерзкий аккорд.

Я чувствовала себя здесь как в осаде. Неужто недостатки Людовика видны всем также ясно, как мне самой? Надеялась, что это не так. Чтобы меня жалели — такого я не потерплю!

— Вполне возможно, что он еще девственник. Зато безупречен как рыцарь.

Я старалась блюсти невозмутимость, приличествующую повелительнице.

— А копье к бою он сможет поднять? — хихикнула Аэлита, ущипнув меня за руку.

Старая как мир шутка. Кажется, я рассмеялась вместе с сестрой.

Позднее мне стало не до смеха.

Глава вторая

— И надолго еще эта… эта церемония?

Губы недовольного принца сжались в тонкую линию.

Как было принято по столь торжественным поводам, к числу которых относится брак герцогов Аквитанских, мы собрались во входной зале дворца Омбриер. Нам полагалось возглавить процессию через всю Большую залу и дальше, до парадного стола. Людовик, похоже, отчаянно скучал; он охотно сбежал бы отсюда, отменив церемонию. Ну, так ведь не поступишь. Сегодня, в день своего венчания, мы оказались у всех на виду, и я была настороже, прислушиваясь к любой возможной насмешке, даже если бы кто-то прошептал таковую в стороне.

— Столь долго, сколько потребуется, чтобы произвести впечатление на ваших новых вассалов!

Стиснув зубы, я улыбнулась тому, кто час назад стал моим супругом, и сжала его локоть, чтобы стоял смирно. На языке у меня так и вертелись, буквально обжигая, едкие замечания. Этот франкский принц что, не понимает, какую выгоду получил от нашего брака, сколько земель теперь добавилось к его владениям? Уж, наверное, они стоят того, чтобы час-другой попировать, установить связи с подданными. Я уже не в силах была противиться желанию подробно просветить его насчет того, как важно вести дипломатические беседы за чашей вина и блюдом сочного мяса, но тут ко мне сбоку подошла Аэлита. Потянула меня в сторону.

— У нас нет времени на пустую болтовню, — заметила я ей, увидев, как Людовик без моей сдерживающей хватки готов вот-вот удрать из окружающей нас толпы.

А я еще не говорила, что все готовилось в страшной спешке? Всего лишь две недели — и вот мы уже у алтаря. Этих двух недель было больше чем достаточно, чтобы мои вассалы могли откликнуться на призыв, явиться на свадьбу и засвидетельствовать верность своему новому сюзерену. В большинстве они так и сделали — весьма неохотно, но хотя бы явили свои персоны, застывшие, с поджатыми губами. Отсутствие некоторых бросалось в глаза (особенно много пересудов вызывал граф Ангулемский), однако собралось вполне достаточно, чтобы громкими возгласами приветствовать Людовика — получив мою руку, он стал герцогом Аквитании и Гаскони, графом Пуату. После венчания мы шли по улицам: толпы народа радостно нас приветствовали, гремела музыка, под ноги нам бросали зеленые листья, — начало было вполне благоприятным, хотя телохранители Людовика тесно обступали нас. Крики горожан были отнюдь не враждебными — хотя, по правде говоря, восторга их голосам вполне могли добавить жарившиеся повсюду туши говядины и огромные бочки пива, предусмотрительно выставленные для угощения народа моим мудрым архиепископом.

Что ж, дело сделано.

За эти две недели я ни разу не видела принца, если не считать его неохотных появлений на предпраздничных приемах. Он никогда не приходил один, только в окружении своей стражи и под бдительным оком человека, который, как я поняла, направляет каждый его шаг — аббата Сюжера, правой руки Людовика Толстого. О принце я не узнала после нашей первой встречи ничего нового. Ходили слухи, что он в своем шатре целыми часами молится, преклонив колени: благодарит Бога за успех своего предприятия и молит о благополучном возвращении в Париж. Он бы наверняка не выдержал слишком длительного чествования в Бордо, так же как с трудом выносил пиры, столь любимые у нас в Аквитании.

Теперь, когда мы вернулись во дворец Омбриер на свадебное пиршество, я не спускала с Людовика пристального и сурового взора, желая, чтобы он вообще не шевелился. Не обращая внимания на шепот Аэлиты, я вернулась к клятве, которую мысленно давала самой себе. Людовик Молодой стал теперь моим господином и сюзереном, моим супругом, который имеет право требовать от меня покорности. Я бы плавно перешла от подчинения отцу к жизни под властью мужа, но я не желала быть просто бессловесной женой, которая обречена сидеть в светлице и вышивать покровы на алтарь.