На краю Принцесс-парка - Ли Маурин - Страница 52

Чарльз заявил, что, по его мнению, телевизоры не приживутся:

– Люди слишком умны, чтобы вечера напролет сидеть и пялиться в маленький экранчик.

Конни усмехнулась в ответ:

– Тогда я не отношусь к числу умных людей: я абсолютно не возражала бы против покупки телевизора. Я бы очень хотела посмотреть «Каков мой курс», а ребятам наверняка понравятся детские передачи.

– Значит, завтра же идем разводиться, – суровым тоном произнес Чарльз, но тут же улыбнулся.

Спустя некоторое время Руби внесла в гостиную торт с двадцать одной трепещущей свечой. Следом шла Марта и громко пела: «С днем рожденья тебя…»

– Руби, знаешь, твои дочери по праву гордятся своей матерью, – сказала Марта, когда Конни с Чарльзом уже ушли и они вдвоем сидели на кухне.

– Марта, но это всего лишь вечеринка!

– Я не только о вечеринке – им есть за что гордиться тобой и помимо этого. Всего, что ты имеешь, ты добилась сама, практически без мужа, не говоря уже о других родственниках, которые могли бы помочь тебе в трудную минуту. И ты воспитала таких замечательных дочерей. – Марта остановила на Руби теплый взгляд. – Я никогда не забуду тот день, когда ты зашла в мой паб по объявлению насчет уборщицы. У тебя был такой вид, словно ты в одежде только что вылезла из ванны. Фред сказал, что, дав тебе шесть пенсов, я совершила глупость, – он считал, что мы никогда больше не увидим ни тебя, ни денег. Но я знала, что ты вернешься. – Пожилая женщина похлопала Руби по руке. – Хотела бы я знать, жива ли еще твоя мать. Если жива, то она поступила как круглая дура, отказавшись от такой дочери.

– О Марта, прекращай! – воскликнула покрасневшая Руби. – Ты выпила слишком много вина и стала чересчур сентиментальной. Сейчас ты еще расплачешься…

Судя по всему, Марта собиралась продолжить свои излияния, но в этот момент в дверь кухни постучали, и вошла миссис Маллиган – плотная женщина за пятьдесят, одетая в твидовый халат. На ее мышиного цвета волосы была натянута плотная сетка, а лицо было намазано толстым слоем крема. Миссис Маллиган занимала комнату на втором этаже вот уже пять лет и все это время непрерывно жаловалась на все подряд, – и, судя по всему, с этой же целью она пришла и сейчас.

– Миссис О'Хэган, я хотела бы знать, долго ли еще будет продолжаться этот шум? – жалобным тоном проговорила она. – Уже десять часов, и некоторым людям хочется спать.

– Миссис Маллиган, я же заранее предупредила вас, что у нас будет вечеринка, – спокойно ответила Руби. – Мало того, я уже извинилась за возможный шум, помните? Сегодня пятница, и завтра выходной. Моей дочери исполняется двадцать один год, и, боюсь, шум будет продолжаться до полуночи. После этого все разойдутся по домам.

– Миссис О'Хэган, это просто невыносимо.

– Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

– Вы могли бы просто почитать книгу, – сурово произнесла Марта.

– О Боже, как ты это терпишь?! – воскликнула она, когда миссис Маллиган, недовольно сверкнув глазами, скрылась за дверью.

Руби пожала плечами:

– Я попросту не обращаю на нее внимания. Она выражает недовольство всем на свете – если не шумом, так едой или другими жильцами. Видите ли, мистер Оливер храпит, а мистер Хэмилтон слишком громко включает телевизор. По крайней мере она стирает и гладит свои вещи сама – в отличие от мужчин.

– А ты представь, каково в ее возрасте жить в чужом доме! У нее есть дети?

– Нет. Знаешь, Марта, – Руби понизила голос, боясь, что их могут подслушать, – кто-то сказал мне, что муж миссис Маллиган привел домой женщину вдвое моложе ее, и перед ней встал выбор – примириться с этим или уйти.

– Да ты что! – ужаснулась Марта.

– Да, да… И она фактически оказалась на улице, он не разрешил ей взять даже мебель. Вот как она очутилась здесь.

– Какой кошмар! После этого мой Фред выглядит сущим ангелом. Ничего удивительного, что бедняжка вечно на все жалуется, – на ее месте я бы делала то же самое.

На следующее утро все сошлись во мнении, что вечеринка удалась на славу. Последние полчаса в гостиной было подозрительно тихо, но Руби решила не выяснять причину. Она сказала себе, что просто не имеет на это права, – у нее самой уже в шестнадцатилетнем возрасте было с Джейкобом все.

– Во сколько вы сегодня возвращаетесь? – спросила она за завтраком. Девочки появились на кухне в половине восьмого, одетые в халаты и свежие как огурчики – хотя спать они легли достаточно поздно. Обе работали в центре города – Грета была телефонисткой в бухгалтерской фирме, а Хизер – делопроизводителем в страховой компании «Ройял ливер». Обе работали в субботу до полудня, а после этого обычно несколько часов бродили по магазинам одежды и почти всегда приносили домой какие-нибудь обновки. В их возрасте Руби наверняка поступала бы точно так же – но ей мешали сначала нехватка денег, а затем война и карточки на все товары.

– Наверное, я потрачу все деньги на новое платье, – объявила Грета, дожевывая гренку.

– А мне нужны новые туфли, – заявила Хизер, рассматривая свои длинные узкие ступни. – Куплю для разнообразия что-нибудь на «танкетке».

– Я тоже хотела бы новую пару обуви, – сказала ее сестра.

– Мама, если хочешь, надевай мои красные туфли – мне они надоели. У них слишком низкие – и широкие – каблуки.

– Низкие, говоришь? – с улыбкой переспросила Руби.

У них с Хизер был одинаковый размер ноги.

– Я уже запуталась в современной моде, – продолжала Руби. – То у вас высокие каблуки, то низкие, то шпильки, то «пирамидальная пятка»… Примерю потом. Подумать только: мать донашивает обувь за дочерью! У вас обеих денег больше, чем здравого смысла.

Час спустя она проводила девочек, помахав рукой им вслед, и некоторое время смотрела, как они уходят в солнечное апрельское утро, держась за руки и оживленно о чем-то беседуя. В туфлях на каблуках Грета казалась почти такой же высокой, как ее сестра. Сегодня она надела широкую юбку и сборчатую блузку с кокеткой, а пояс был затянут так туго, что непонятно было, как она вообще дышит. Волосы были перевязаны широкой розовой лентой. Руби улыбнулась, подумав, что Грета отлично смотрелась бы на верхушке рождественской елки.

У Хизер был более строгий вид – на ней был классический костюм из серой фланели поверх белой блузки, черные туфли и черный фетровый берет.

Они превосходно смотрелись вместе – маленькая симпатичная блондинка Грета и высокая, стройная темноволосая Хизер. Когда Хизер улыбалась, ее не особенно красивое серьезное лицо становилось очень милым.

Проезжавший мимо фургон резко затормозил – его водитель, засмотревшись на дочерей Руби, едва не врезался в столб. Мужчина заметил Руби, окинул ее оценивающим взглядом и подмигнул. Через пару недель ей исполнялось тридцать восемь, но мужчины до сих пор провожали жадными взглядами не только ее девочек, но и ее саму.

Закрыв дверь, Руби начала разбирать утреннюю почту. Пришли две запоздавшие поздравительные открытки для Греты, несколько писем для жильцов и счет за электричество. Увидев сумму, Руби поморщилась. Открытки для Греты она оставила на столике в прихожей, а все остальное отнесла на второй этаж и рассовала письма под двери комнат.

Когда Руби спустилась вниз, то увидела дряхлого уже Тигра, который пробудился от богатырского сна в подвале, – теперь он большую часть времени проводил в своем шкафу. Флоппи пропал еще несколько лет назад, и оставалось надеяться, что его существование не закончилось в чьей-то тарелке. Обняв огромного кота, Руби налила ему молока в блюдце, потом прошла в комнату девочек и примерила красные туфли Хизер. Каблуки действительно были чуточку широковаты, но в остальном туфли были очень даже ничего. Они идеально сидели на ноге, но потом Руби пришло в голову, что ей не с чем их носить. Просмотрев одежду Хизер, женщина вытащила симпатичное синее платье, которое дочь не надевала уже очень давно, и подумала, как бы ненавязчиво намекнуть, что это платье пригодилось бы ей. Руби с грустью сказала себе, что было бы неплохо побродить с дочерьми по магазинам, но каждое лишнее пенни отправлялось в банк, ну приобретение своего дома.