Возвращение колдуна - Хольбайн Вольфганг - Страница 110

Я снова взял газету, лежавшую рядом со мной, и сделал вид, что читаю. Но взгляд незнакомца, казалось, был прикован ко мне. Наконец мне все это надоело. Я сделал невообразимо дурацкий жест, который должен был показать, что мое терпение на исходе, положил газету на колени и резко, почти враждебно произнес:

— Excusez-moi, Monsieur.

— Вы можете говорить по-английски, мистер, — сказал незнакомец, оскалившись в волчьей ухмылке, и его зубы блеснули, словно полированное серебро. — Это облегчит дело. Я говорю на вашем языке.

Я изумленно кивнул. Два слова, которые я произнес, практически полностью исчерпывали мой словарный запас французского. Но от высокомерного тона, которым говорил этот человек, у меня побежали мурашки по коже. Он не казался агрессивным, однако в его голосе звучала такая холодность, словно его горло было сделано из металла, как и его отвратительные зубы. Несмотря на это, я удержался от резкого ответа и, мельком взглянув на железные зубы незнакомца, с явным отвращением спросил:

— Откуда вы знаете, что я англичанин?

— Вы читали английскую газету, — резонно заметил он.

— Вы очень наблюдательны.

— Не очень, — ответил незнакомец. — Во Франции бросается в глаза любой человек, читающий английскую газету. Я-то не дурак.

На этот раз я едва сдержался, чтобы не нагрубить ему и выдать ответ, которого он заслуживает. Я вновь раскрыл газету, откинулся на спинку сиденья и держал ее так, чтобы спрятаться от неприятного взгляда незнакомца, как за ширмой.

Но мой спутник с железными зубами не собирался сдаваться. Две, а может, и три минуты я терпел, чувствуя, что он продолжает пронизывающе смотреть на меня. Затем он закашлялся так громко, что я невольно опустил газету и посмотрел на него.

— До самого Парижа никаких остановок, — произнес он.

— И что?

— Ничего. — Он пожал плечами и ухмыльнулся.

Тут я увидел, что все его зубы действительно сделаны из железа. Но это, конечно, его дело. Париж был не только великосветским городом, но и городом чудаков, если не сказать чокнутых. Наверняка из-за моей белой пряди волос я казался ему таким же придурком, как и он мне. Я вздохнул и снова спрятался за газетой.

— Это значит, что мы больше не остановимся, — холодно произнес незнакомец.

Мне вдруг показалось, что его речь какая-то искусственная. Люди так не говорят: он словно бы перечислял слова, складывая их в предложения, и произносил фразы слишком четко, без каких-либо эмоций.

— Это значит, — сказал он, — что вряд ли кто-то сможет помешать.

— Чему? — спросил я, стараясь показать, насколько он мне неинтересен.

Но мужчина не ответил, и я почувствовал, что снова начинаю злиться. Через пару секунд я услышал, как заскрипели пружины, а затем задрожал весь вагон: мой попутчик поднялся и, сделав тяжеленный шаг, приблизился ко мне.

Моя чаша терпения почти переполнилась. Я отбросил газету в сторону, злобно уставился на него и замер.

Незнакомец стоял прямо передо мной. Его руки были приподняты и расставлены в стороны, как будто он собирался схватить меня. Вместо лица — неподвижная восковая маска, а в глазах — безумный блеск, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Что все это значит? — спросил я. — Что вы собираетесь делать?

— Что я могу сделать, Крэйвен? — сказал попутчик. — Я вас убью, что же еще?

Все произошло мгновенно.

Когда его пальцы сомкнулись на моем горле, как когти хищника, я поднял колено, чтобы ударить его между ног. В момент удара я резко повернулся и вырвался из железной хватки. Его левая рука, которой он попытался задержать меня, прошла мимо и попала в сиденье, вспоров его, словно вилами. Пальцы его правой руки вонзились в мое плечо и так сдавили его, что мне показалось, будто мои кости затрещали. Я закричал, бросился на соседнее сиденье и нанес ему удар в подбородок.

Ударь я в скалу, эффект получился бы тот же. Мою руку пронзила адская боль, и я снова закричал. На лице человека с железными зубами не дрогнул ни один мускул. В отчаянии я рванулся в сторону, потом подпрыгнул и бросился вперед, пытаясь избавиться от его хватки. Но парень был силен как бык. Казалось, что он совершенно не чувствителен к боли. Правой рукой он еще сильнее сжал мое плечо, как будто хотел сломать его. Отчаянные удары, которыми я осыпал его лицо и тело, не наносили ему ни малейшего вреда.

Он ни разу не попытался даже прикрыться. Его подбородок был в крови, но это была моякровь, которая сочилась из разбитых костяшек моих пальцев. А когда я ударил его коленом в живот, он даже не вздрогнул.

Наконец ему удалось вытащить левую руку из развороченного сиденья, и он, сложив пальцы в кулак, со всей силы ударил меня в лицо. В последний момент я успел уклониться, и его кулак, чиркнув по моему виску, разнес в щепки перегородку купе. От удара в моей голове зазвенело, а перед глазами поплыли красные круги; все вокруг затуманилось, и, к моему ужасу, на мгновение я потерял сознание.

Сверкнув своими железными зубами, этот мерзкий тип поднял меня вверх, как куклу, швырнул на сиденье и занес руку для последнего, решающего удара. Я знал, что если он хоть раз ударит меня по-настоящему, то я умру.

Внезапно, когда поезд прошел через стрелку, по вагону прокатилась волна. Я ее почти не почувствовал, так как лежал, беспомощно откинувшись на сиденье, а вот тип с железными зубами, который стоял надо мной, слегка расставив ноги, зашатался и едва не упал лицом вниз.

Я отреагировал не раздумывая. В тот самый момент, когда он пытался сохранить равновесие, я собрался с духом и, согнув колено, изо всех сил ударил его в живот. Как и в прошлый раз, когда я нанес ему удар в челюсть, мне показалось, будто я ударил по монолитной скале. Наверное, у него под одеждой были железные латы. Мой удар отдался ужасной болью в позвоночнике, и я чуть во второй раз не потерял сознание.

Тем не менее я увидел, как незнакомец, словно подрубленное дерево, отклонился назад в каком-то неестественном положении. Он стоял надо мной с вытянутыми руками, пока не рухнул на противоположное сиденье, зацепив тумбочку, которая от удара раскололась в щепки.

Когда он попытался подняться, чтобы продолжить атаку, я уже был на нем. Он попытался схватить меня, но я увернулся, а затем быстро навалился на него всем телом и три, четыре, пять раз подряд ударил его ребром ладони по горлу. Если бы один из моих ударов пришелся бы по такому гиганту, как Рольф, то даже он потерял бы сознание. Но на моего противника это подействовало не больше, чем укус комара.

Встряхнувшись, он схватил меня за горло. Я рванулся назад, чувствуя, как его пальцы царапают мою шею, сдирая кожу, и отполз на расстояние, до которого он не мог дотянуться. Пока его руки хватали воздух, я нащупал какой-то твердый тяжелый предмет. Это был толстый железный обломок сиденья полуметровой длины, на конце которого остались торчащие болты.

От страха я ударил вслепую.

Незнакомец попытался защититься, но не успел. Моя самодельная булава с уничтожающей силой прижала его к полу, но от слишком резкого удара неожиданно вылетела из моих рук. В эту секунду, оскалив свои железные зубы, противник схватил мою руку и, как тисками, сдавил ее.

Я снова попытался вырваться, но в этот раз ничего не получилось. Резко развернувшись и едва не потеряв равновесия, я полетел в ту сторону, куда он меня потащил. Однако мощь, которой обладал мой попутчик, сыграла с ним злую шутку. Нечеловеческой силы крепких мускулов противника с лихвой хватило на то, чтобы я поднял мужчину на спину и в рывке бросил его через купе в наружную стенку!

Дверь разнесло в щепки, как от пушечного ядра. Тело незнакомца пробило толстую жесть вагона, словно бумагу, оконные стекла разлетелись на осколки, засыпав половину купе. Мужчина попытался зацепиться за какой-нибудь выступ и схватился за дверную раму, но его пальцы разорвали жесть, словно пергамент, и он потерял равновесие.

Его лицо исказилось в страшной гримасе, но с губ не сорвалось ни звука, когда он, завалившись назад, выпал из мчащегося на полной скорости поезда.