Серебряный ангел - Фицджеймс Фиби - Страница 74

— Ну, хорошо, я тебе сейчас покажу! — вскричал было Диггер, но так же быстро успокоился и почесал мула между ушами. — Думаю, раз ты не хочешь взбираться вверх, значит у тебя есть на это свои причины. Тебе здесь что-то не нравится, да?

Обмотав веревку вокруг шеи Улисса, старик взял поводья и взобрался в седло. Он с трудом умещался на муле из-за всех тех узлов, которые были привязаны к седлу и почти не оставляли места для седока. Но Улисс был большим, сильным и никогда не возражал против тяжелых грузов.

Однако, Диггер пожалел, что на этот раз в седле было чересчур неудобно.

Тронув поводья, он направил мула вправо, и тот безропотно побрел вдоль горного хребта, понуро повесив голову и опустив уши. Даже заяц, выскочивший неожиданно из кустов и промелькнувший совсем рядом, не смог остановить Улисса.

«Вот уж поистине НЕНОРМАЛЬНЫЙ МУЛ, — подумал Диггер. — Стоит на него сесть кому-то другому, кроме меня, как он начинает вести себя так, точно белены объелся. Правда, с этой рыжей Брайди он такого не позволяет».

Но Диггер не очень-то и верил в правдивость этой истории. Конечно, Таггарт никогда его не обманывал, но все же…

— Ты побил все рекорды по упрямству, приятель, — проворчал старик, — но мы друг друга стоим. Две старые развалины, вот кто мы такие.

Выпустив из рук поводья, он положил их перед собой и засучил рукава.

— Продолжай идти все время прямо, Улисс, — велел Диггер мулу и принялся рассматривать ожоги на руках.

Они выглядели уже не так устрашающе, начав быстро затягиваться после того, как он удрал из города от этих несносных женщин, и содрал с рук бинты. Рана должна быть открыта, тогда она заживет быстрее.

Улисс продолжал неторопливо ковылять вперед, и брать в руки поводья не имело никакого смысла. Поэтому Диггер откинулся на тюки и узлы, возвышавшиеся позади него, поудобнее уперся коленями в парусиновые мешки с водой, свисающие с седла по обеим сторонам, закрыл глаза и затянул было любимую песню:

Старик помнил из этой песни всего десять куплетов и только-только подошел к шестому, как Улисс остановился вдруг, словно вкопанный.

Совершенно не ожидавший такого поворота событий, Диггер чуть не свалился на землю.

— Что же ты делаешь, гад?! — вскричал он грозно. Но мулу было явно на него наплевать. Он абсолютно не обращал внимания на своего наездника. Навострив уши, он замер и настороженно вглядывался куда-то вперед.

— Какого дьявола ты там увидел? — Диггер привстал, опершись о стремя, желая рассмотреть то, что так заинтересовало Улисса.

Вдали, в самом деле, двигалась какая-то темная точка. Но как старик ни всматривался и ни щурил глаза, он не мог разобрать, что это было такое.

— Идиот, это всего лишь обыкновенная лошадь, — проворчал он, когда темная точка на горизонте увеличилась в размерах. — Можно подумать, ты никогда не видал раньше лошадей.

В ответ на это Улисс поднял морду вверх и издал громкий, пронзительный крик, от которого у Диггера едва не заложило уши.

Схватив поводья, старик выпрямился в седле и успел заметить, что вороная лошадь, привлекшая внимание мула, мчится по направлению к ним с бешеной скоростью. В этот самый момент сорвался с места и сам Улисс.

— Тпру, черт бы тебя побрал! — пытался остановить мула Диггер. — Тпру, тпру!

Но упрямец не обращал на хозяина никакого внимания и замедлил ход лишь после того, как вороная приблизилась к нему и весело заржала.

— Не будь я Диггер Хинкл, — выдохнул старик, когда мул и лошадь, остановившись, принялись радостно обнюхивать друг друга, — если ты не кобыла Тага!

Спрыгнув на землю, Диггер почесал Улисса между ушами и укоризненно произнес:

— Не слишком-то возбуждайся, сынок. Сколько уже раз я говорил тебе, что ты мул, а мулы не могут иметь детей.

Диггер подошел к кобыле, проверил, первым делом, ее копыта, а потом и все остальное. Похоже, она была в полном порядке. Спустив на землю один из мешков с водой, старик напоил кобылу, а затем и Улисса, чтобы он не чувствовал себя обделенным.

— Я знаю, что Таггарта нет сейчас в городе, — задумчиво произнес Диггер, — но я не подозревал, что он мог быть где-то здесь. Ты ведь сбежала от него, да, подружка?

Он ласково трепал животное по холке до тех пор, пока Улисс не уткнулся мордой в другую его руку.

— Ну что, старина, — проворчал Диггер, гладя по холке и мула. — Думаю, нам стоит отложить на время свои дела, пока мы не отведем твою приятельницу назад, к Таггарту.

С недоуздка кобылы свисала веревка длиной футов в пять, и старик привязал ее конец к седлу Улисса, после чего забрался в седло сам.

— Тебе придется плестись позади, моя девочка. Улисс, поехали.

Когда мул снова побрел, Диггер откинулся на узлы, закрыл глаза и начал песню с самого начала:

— Конечно, моя стряпня не идет ни в какое сравнение с тем, что готовит вдова, — сказал Таг, вручая Брайди заднюю лапку зайца, которого он подстрелил час тому назад, — но это поможет тебе утолить голод.

Его собственный желудок уже давно подвело от голода, но принялся он за еду лишь после того, как Брайди справилась с первой порцией. Когда она отложила в сторону обглоданные кости и облизала пальцы, он подал ей кусок, который держал все это время в руках, забыв о том, что оторвал его для себя.

Таггарт с болью в душе смотрел на девушку. Господи, что сделали с нею его глупость и самонадеянность! Он должен был не один раз подумать, прежде чем поддаться соблазну и взять Брайди с собой. Как он мог недооценить Ника?!

Конечно, рудник этот принадлежал ей, и она имела полное право отправиться на его поиски. Но следовало подготовиться к этому путешествию получше. Можно было хотя бы прихватить с собой парочку парней горнорабочих. А еще лучше было бы просто дождаться, пока уедут представители Санта Фе, и Ник за это время уж точно погиб бы в пустыне.

«ЕСЛИ БЫ ОН НЕ СЛЕДИЛ ЗА НАМИ, ТО НИ ЗА ЧТО НЕ НАШЕЛ БЫ СЕРЕБРЯНОГО АНГЕЛА САМ. МЫ ПРЯМИКОМ ЕГО ТУДА ВЫВЕЛИ. Сейчас, он, должно быть, уже на подходе к городу. И к вечеру, или, самое позднее, утром, оформит землю Брайди на себя».

Никогда прежде Таг не испытывал таких мучительных угрызений совести, как сейчас. И таким беспомощным он никогда еще не был.

Бедная Брайди. Что с ней сталось по его милости! Вот она: сидит по-турецки прямо на голой земле; ее нежное, тонкое личико покрыто слоем засохшей грязи; ее необыкновенной красоты волосы спутались и свалялись; а одежда на ней — мужская одежда — превратилась в жалкие лохмотья.

И всем этим нечеловеческим испытаниям она подверглась только потому, что он, Таггарт Слоан, не мог подавить своего влечения, не в силах был сказать себе «нет» и вести себя более разумно. Он думал, видите ли, только о том, как бы поскорее оказаться с нею в пути, наедине, с ночевками под открытым небом. Из-за его беспредельного эгоизма они чуть не погибли. И неизвестно, что еще ожидает их впереди.

Таг предполагал, что до города еще никак не меньше тридцати миль. Тридцать миль, кишмя кишащие змеями и скорпионами, изрезанные оврагами и каньонами. И только два раза на пути им встретится водоем, лишь на один из которых, можно было всерьез рассчитывать. А нести воду с собой было не в чем.

Таггарт решил было снять рубашку и превратить ее в мешок для воды, но сразу же отбросил эту идею. Он подумал, что брюки его, пожалуй, будут плотнее и окажутся более подходящими для этой цели. А это означало одно: ему придется продираться сквозь колючие кусты, будучи в одних только тонких кальсонах. Однако, это было все же лучше, чем идти без штанов вообще. Или умереть от жажды.