Взрослая девочка - Эллвуд Берта - Страница 15

Только Жюльен, разумеется, никакой вины за собой не чувствует. Он вообще не привык признавать, что был не прав. Конечно, проще все свалить на ее глупую голову.

— Вообще-то я, конечно, тоже был не прав, — сказал Жюльен, прихлебывая кофе. — Когда подозревал тебя… Ну насчет этого Бювана… Я погорячился. Извини.

У Одри глаза на лоб полезли от изумления. Жюльен просит у нее прощения? Наверное, верблюд пролез в игольное ушко… Бедное животное.

— Я… Ну… Эээ… — Она не знала, что сказать.

— Конечно, я знаю тебя много лет, — продолжал Жюльен. — Но ты так стремительно меняешься… Взрослеешь… Мне бывает трудно предсказать, как ты поведешь себя в следующую минуту.

— Жюль, я, наверное, много сделала глупостей. — Одри тоже сделала глоток кофе, который уже остыл: вчерашние события несколько отбили у нее аппетит, да и голова после шампанского побаливала. — Я, бывало, заставляла тебя понервничать. Но я никогда не лгала тебе. И если я скажу: Жюль, честное слово, я этого не делала — значит, я действительно этого не делала.

Она отломила кусочек бисквита и скормила его Сюзон, вертлявой маленькой любимице. Бульдог покосился на хозяйку, скептически фыркнул и продолжил грызть свою косточку, всем своим видом давая понять, что в отличие от глупых шавок предпочитает пищу для настоящих собак.

— Но ведь ты же не говоришь «Жюль, я этого не делала», — тоненьким голосом пропищал Жюль, передразнивая Одри. — Ты говоришь: «Не твое дело, Жюль, иди к черту, Жюль, я уже взрослая, Жюль, и сама могу за себя постоять». Это было зрелище, доложу я тебе. Да твоя дубинка была чуть ли не больше, чем ты сама! — Жюль вспомнил, как Одри собиралась защищаться при помощи ножки стола, и снова принялся хохотать.

Одри фыркнула, облилась кофе и присоединила свой голос к смеху Жюльена.

Отсмеявшись и утерев выступившие на глазах слезы, Жюльен сказал:

— И все-таки надо думать, как тебя защитить на будущее от этих пижонов.

— Может, купишь мне пистолет? — с надеждой спросила Одри.

— Автомат. Стреляющий чернилами, — передразнил Жюльен. — Я не об этом говорю. Можно, конечно, нанять для тебя телохранителя, только ведь ты сбежишь от него. Из чувства протеста.

— Точно, сбегу, — подтвердила Одри.

— Милая, а ты вообще-то заинтересована в собственной безопасности? Ты хоть в чем-то заинтересована? — Снова взбеленился Жюльен.

— А во мне лично кто-то заинтересован? — парировала Одри. — По-моему, тебя волнует лишь, чтобы я никому не причиняла неудобств.

— Тогда что это я сейчас сижу и беспокоюсь? Если твой добрый приятель, разъяренный после вчерашнего, подкараулит тебя в темном углу, ты потом будешь сидеть как мышка и тихо всхлипывать. Мне это не причинило бы никаких неудобств. Только почему-то мне совсем не хочется такого поворота событий. Одри, тебе не кажется, что твои навязчивые идеи по поводу того, что никто тобой не интересуется, это просто комплексы, от которых надо избавляться? — Жюльен встал из-за стола и нервно пересек столовую по диагонали и обратно.

— Кстати, Одри, как твои дела в университете, как успехи? — с издевательски наигранной участливостью спросила Одри.

— Кстати, Жюльен, а как твои дела, как дела Фирмы, у тебя, говорят, забот по горло? — в тон ей пропел Жюль.

Одри замолчала.

— Ладно, успокоились оба, — первым прервал паузу Жюльен. — Я что-то слышал от Мари… Что там у тебя за выставка?

— О, выставка! — Одри оживилась. — Это ежегодная студенческая выставка, берут по несколько лучших работ от каждого факультета, и туда отправили целых две мои картины! Представляешь, две! А я даже не надеялась на то, что меня вообще заметят.

— Потрясающе. Поздравляю, — сказал Жюльен. — Что за работы?

— Нну… Если хочешь, я тебе покажу, я их сфотографировала перед отправкой на выставку, — засмущалась Одри.

— Покажи, — кивнул Жюльен, готовясь увидеть пару ученических набросков.

— Пойдем, они у меня там. — Одри вскочила из-за стола, схватила Жюльена за руку и повела наверх — в просторную комнату с огромными окнами, которая служила ей мастерской.

Вдоль стен стояли подрамники с холстами и без, готовые работы, повернутые «лицом» к стене. На стеллажах хранились кисточки, краски, рулоны бумаги и холста, огромные папки с рисунками и прочие вещи, необходимые художнику в работе. В углу на огромном гипсовом кубе стоял какой-то причудливый картонный макет.

Жюльен был здесь впервые — Одри не очень любила пускать кого-то в свою «святая святых». Она подошла к одному из стеллажей, порылась в папке и достала два больших цветных снимка. Жюль посмотрел… и обомлел.

Он не мог назвать себя большим знатоком живописи, но то, что он увидел, его потрясло. Даже на фотографиях было видно, насколько талантливо Одри передала атмосферу и колорит Сен-Тропе. Очевидно, она использовала наброски, которые успела сделать позапрошлым летом, и собственные воспоминания.

На одной картине был изображен узкий проулочек между двумя рыбацкими домиками, кривой лентой ползущий вверх и уткнувшийся в давно не беленую невысокую каменную стену. Игра света и тени, контраст нищеты простого жилища и золотого богатства курортного солнца, вечного и сиюминутного: из окна домика, которому, наверное, не одна сотня лет, свешивалась веревка с бельем. На стене, лениво растянувшись, дремала кошка.

— Потрясающе… Потом обязательно покажи мне оригинал, — прошептал Жюльен и перевел взгляд на второй снимок.

Плавно бежала вдаль узкая полоса, отделяющая море от тверди. И там, вдали, купался в солнечном мареве город. Дома уютно притулились у моря, сияя оранжевыми пятнами крыш. На переднем плане, на песке, лежал, подставляя лучам солнца почти обнаженное тело, красивый молодой мужчина, показавшийся Жюльену смутно знакомым. Поза его была полна безмятежности и покоя, ресницы опущены, мокрая челка прядками падала на лоб.

— Красиво, — задумчиво произнес Жюль и тут же нахмурился: — А кто тебе позировал?

Одри хихикнула и извлекла из папки еще один лист. Это был набросок, сделанный кусочком пастели.

— Ты. Помнишь?

Теперь Жюльен вспомнил. Вспомнил, как они плавали, бродили по берегу и говорили обо всем на свете. Как Одри попросила разрешения его нарисовать, а он тем временем загорал в блаженной полудреме. Как потом они целый вечер ходили по Сен-Тропе, как в кафе все оборачивались на Одри, и он даже немного начал ревновать свою спутницу — глупо, конечно, он никогда не ревновал даже своих девушек, а ведь Одри — не его девушка…

Он старался не вспоминать тот день, чтобы не возвращаться мысленно к тому тягостному эпизоду, когда она его поцеловала, а он отвернулся… А ведь в том дне было так много хорошего.

— Признаться, я, конечно, не художник, — задумчиво произнес Жюльен. — Но… Ты знаешь… Мне кажется, ты талантлива.

— Правда? Ты правда так думаешь? — Одри так разволновалась, что щеки ее порозовели, а глаза стали влажными.

— Правда. Покажи другие работы!

Одри стала демонстрировать свои самые любимые картины, рисунки, наброски. Жюль любовался точностью линий и игрой красок — масла, пастели, акварели…

Когда Мари поднялась наверх, разыскала их и позвала обедать, они сидели на полу в окружении холстов и картона — счастливые, возбужденные и слегка усталые, как любовники после жаркой ночи.

Теперь Жюль смотрел на Одри совсем другими глазами. Да, до этого он считал ее хоть и красивой, но капризной и сумасбродной девчонкой. Но теперь он понимал, что когда Одри пыталась привлечь к себе внимание, у нее были для этого основания: ей было что продемонстрировать.

В конце концов, ее мать, Софи, тоже была очень талантлива. Но она не сумела вовремя распорядиться своим талантом и сгубила себя ни за грош. Если Одри успеет встать на ноги раньше, чем наделает глупостей, она далеко пойдет. Главное — это не позволить ей наделать глупостей.

После обеда Жюль и Одри решили отправиться за покупками.

— Я хочу сладостей и фруктов, — объявила Одри.