Завоевательница - Сантьяго Эсмеральда - Страница 11

Нужно было потерпеть. Ей удалось убедить близнецов, что обычная жизнь — не для них, и братья прониклись ее идеей. Только никто не должен был знать об их отношениях. Ни Элена, собиравшаяся замуж за Иносенте. Ни донья Леонора, обращавшаяся с сыновьями как с одним человеком. Ни дон Эухенио, на которого предки Аны произвели такое впечатление, что он подтолкнул Рамона к браку. Ни тем более падре Киприано, каждую субботу выслушивавший, как, затаив дыхание, Ана излагает краткий перечень своих грехов в тесной исповедальне золотокупольного Катедраль-де-Кадис.

Рамон, Иносенте и Ана добрались сначала до Канарских островов, где шхуна «Антарес», принадлежавшая компании «Маритима Аргосо Марин», должна была забрать груз и других пассажиров. Стоя на палубе, Ана с нетерпением наблюдала за портовыми грузчиками, которые заносили на судно бочки и обернутые брезентом тюки. На четвертый день по пандусу провели трех лошадей и с большим трудом затащили их в трюм. В тот же день на корабль поднялись военные в полном обмундировании, и командир велел каждому назвать свое имя и звание, чтобы проверить, все ли на месте. Убедившись в готовности судна к отплытию, капитан приказал поднять паруса, чтобы отправиться в долгое плавание через Атлантику. На какое-то мгновение, когда земля исчезла из виду, Ану обуял ужас, хотя она годами грезила об этом путешествии. Судно казалось песчинкой в безбрежном море под безграничным небом, и не видно было ни одного маяка, который указал бы, какое расстояние они уже одолели и сколько еще предстоит проплыть. Ана словно парила вне времени и пространства, вне человеческой жизни.

«Антарес» был одним из старейших кораблей компании. Его палубы и шпангоут были испещрены пятнами загадочного происхождения, а борта покрывали зарубки, царапины и неряшливые заплаты. Несмотря на относительное спокойствие океана, первые два дня Рамона и Иносенте терзала морская болезнь, и Ана бегала из одной каюты в другую, утешая их и подбадривая, в то же время пытаясь справиться с собственной тошнотой. Из тесных пассажирских кают несло сыростью, человеческими испарениями и мускусом, а по мере приближения к экватору в них стало еще и невыносимо жарко. Ана старалась больше бывать на палубе, жадно вдыхая свежий морской воздух, читая и стараясь не думать о том, что ее свобода ограничена палубой скрипучей шхуны, которая бороздит просторы огромного океана. Однажды она подняла глаза от книги и заметила то, о чем никогда не думала раньше. Горизонт находился на уровне глаз. Чтобы сменить угол зрения, Ана встала возле поручня и повернулась в сторону Испании, а потом спустилась вниз и взглянула сквозь маленький иллюминатор своей каюты в направлении пункта их назначения — Пуэрто-Рико. Она полагала, горизонт должен менять высоту в зависимости от того, откуда она смотрит. Однако, какое бы положение Ана ни выбирала, ее прошлое и будущее сливались в одну линию на уровне глаз, неизменную, неизбежную и в то же время постоянно менявшуюся, поскольку будущее поглощало прошлое и «Антарес» плыл навстречу ее судьбе.

БОЙКАЯ КОРОТЫШКА

Горизонт расплылся, словно синяк, но, как только «Антарес» приблизился к берегу, проступили очертания окутанной дымкой зеленоватой пирамиды. Ана схватила Рамона за руку и запрыгала на носочках, не в силах сдержать восторга:

— Это он?

— Да, дорогая. — Рамон просунул ее левую руку под свой локоть и поднес к губам обтянутые перчаткой пальцы. — Скоро мы войдем в гавань.

— Уже виднеется форт Сан-Фелипе-дель-Морро. — Иносенте показал на горчичного цвета мыс, возвышавшийся над пеной прибоя.

— Такой огромный!

— И неприступный, — добавил Иносенте. — Настоящее достижение военно-инженерного искусства Испании!

Остальные пассажиры сгрудились возле поручней, вытянув шею и надвинув на лоб шляпы и капоры, чтобы защитить глаза от ослепительного света. Члены судовой команды сновали по палубе, словно в танце, опуская паруса, ослабляя канаты, проверяя узлы и крепления на брезентовых тюках. Когда корабль скользнул в широкую гавань, дыхание Аны участилось. «Вот он, — подумала она, — Пуэрто-Рико!» Голова ее закружилась — ей почудилось, что все это уже было в ее жизни.

— Теперь я знаю, как себя чувствовали мои предки, — сказала она, — когда после нескольких недель плавания увидели землю…

— Будем надеяться, нас ожидает судьба тех, кто разбогател, а не тех, кого съели Карибы, — вполголоса заметил Иносенте.

Рамон и Ана засмеялись. Кое-кто из стоявших поблизости пассажиров взглянул на них с опаской и отодвинулся подальше. Близнецы с улыбкой посмотрели друг на друга поверх головы Аны. Свою правую руку она сунула под локоть Иносенте, тем самым связав братьев в единое целое.

Ана задохнулась от счастья, когда впереди выросли городские стены.

— Наконец-то, — произнесла она. — Наконец-то мы здесь!

Закрыв глаза, она запечатлела в памяти дату: среда 16 октября 1844 года.

Было раннее утро, и гавань кишела судами: двух — и трехмачтовые шхуны, баржи, баркасы, рыболовецкие лодки старались обойти друг друга на пути к причалу. На большинстве из них реял красно-золотой испанский флаг. Над бухтой поднимался Сан-Хуан. Его толстые стены защищали город от вторжений и вражеских атак со стороны океана. Широкие зеленые полосы испещряли холм. Сады это или пастбища, Ане не удалось рассмотреть, но ей показалось, что в основном город представлял собой тесно застроенные кварталы, рассеченные дорогами и улицами. Несколько башен, увенчанных крестами, возвышались над цитаделью, и звон их колоколов отражался от поверхности воды. Сан-Хуан напомнил Ане Кадис — город, который остался в Испании, в трех тысячах миль от этого берега.

Ана высвободила руки и повернулась в сторону зеленеющих холмов, протянувшихся с востока на запад. Над зелеными громадами нависали пышные белые облака, от них по земле бежали тени. Ана снова обернулась к светлому, залитому солнцем городу. Шхуна подходила к причалу, и пассажиры принялись охать и ахать, восхищаясь разноцветными домами. Балконы верхних этажей украшали растения и цветы. На плоских крышах яркие женские юбки и шали с бахромой весело трепетали на ветру. Некоторые женщины приветственно махали рукой, и пассажиры замахали в ответ. Другие женщины, одетые в черное, стояли абсолютно неподвижно, как сторожевые башни на стенах форта. Шхуна находилась еще слишком далеко от берега, и Ана не могла разглядеть выражения их лиц, однако такое количество женщин в траурных одеждах в этом светлом городе омрачило ее радость. Ана опять взяла под руку сначала Рамона, потом Иносенте, притянула братьев поближе и указала на пристань, отвлекая от черного одеяния вдов.

— А вот и он! — Рамон разглядел дона Эухенио, который стоял в открытом экипаже возле причала среди царившей в порту суматохи.

Рядом с ним Ана увидела мужчину крепкого телосложения. Он был моложе свекра и выше ростом, лицо его закрывала широкополая соломенная шляпа. Эухенио, заметив сыновей с Аной, помахал им, кивнул своему спутнику и направился навстречу родным.

Причал оказался уже, чем Ана ожидала; между скользкими досками были такие широкие зазоры, что она опасалась, не застрянет ли там нога. Суета вокруг нервировала ее, поскольку маленький рост не позволял ничего разглядеть поверх голов, а кроме того, проход заслоняли широкие женские платья, бывшие тогда модными. Рамон и Иносенте отгородили Ану от толпы, заботясь о том, чтобы ее ненароком не толкнул господин с тяжелым саквояжем или старик, которого сопровождала молодая женщина. Пятеро нарядных детей медленно шли рука об руку, растянувшись во всю ширину причала, а сзади во все горло орал младенец вопреки всем стараниям няни его утихомирить. Свежий океанский бриз сменили запахи порта: воняло тухлой рыбой, древесной смолой, потом, мочой и гниющей древесиной. Ана почувствовала слабость.

— Почти дошли, — сказал Рамон, поддерживая ее.

Наконец Ана ступила на твердую землю.

— Добро пожаловать! — Дон Эухенио поцеловал Ану в обе щеки. Усы его были мокрыми. — Какое счастье снова видеть вас!