Завоевательница - Сантьяго Эсмеральда - Страница 28

— Правда?

— Да, конечно. Луис бывал у дона Родриго в его огромном новом доме… — Гостья вздохнула. — Жизнь — капризная штука. Он умер таким молодым! Ему не было и пятидесяти…

— Для семьи его смерть стала большим ударом, — сказала Ана.

— Мир праху его, — повторила Фаустина, осеняя себя крестом.

— Значит, дон Луис хорошо его знал, — подвела итог Ана.

— Да, — подтвердила Фаустина. — Он считал эти земли перспективными. Пятнадцать куэрдас, на которых мы сейчас находимся, оказались первым вложением. Предыдущий владелец построил касону, трапиче и варочный цех. У него было шестеро сыновей.

— И все жили в этом доме?

— Ну, они были другими, нежели мы с вами, — объяснила Фаустина. — Он жил с одной из своих рабынь, но свободы ей не дал. Не отпустил он на свободу и своих сыновей. — Она снова перевернула вязанье. — Здесь совершенно другие нравы.

Ана подумала, как бы отреагировала Фаустина, узнав о ее отношениях с близнецами.

— К несчастью, — продолжала гостья, — все они были неравнодушны к спиртному. Ходили слухи, будто они выпивали больше рома, чем поставляли на рынок. — Она рассмеялась. — Когда женщина умерла, он утратил смысл жизни. Стал пить еще больше, перестал справляться с работой. Начал играть. Ему понадобились деньги, и он стал распродавать рабов, в конце концов продал и сыновей. Они оказались в разных частях острова, поскольку он выбирал для них хороших хозяев. — Фаустина взглянула на Ану, затем опустила глаза. — Ужасно…

— Трудно даже представить такое… — Ана не знала истории гасиенды. — Но когда мы приехали, здесь были рабы…

— Дон Родриго не хотел, чтобы работы прекращались, но не мог оставить свои дела, поэтому нанял Луиса присматривать здесь. Мы продали ему нескольких рабов и в качестве майордомо поставили одного из наших надсмотрщиков. Луис делал что мог, однако управлять сразу и фермой, и плантацией оказалось нелегко. Мы думали, после смерти дона Родриго все имущество будет распродано, и обрадовались, когда узнали, что приезжают его племянники…

Фаустина рассказывала, а лицо Аны все более мрачнело, однако ей удавалось хранить молчание. Она поняла, что их старых, увечных рабов продал покойному дону Родриго дон Луис, а молодых и здоровых оставил себе. Доказать это она не могла, но не сомневалась в верности своей догадки, как если бы гостья вслух признала факт обмана.

— Мы так счастливы, что Рамон приехал с женой. Семейным людям удается здесь достичь большего, нежели одиноким.

— Неужели? — спросила Ана, чтобы поддержать разговор.

— Женщина не позволяет мужчине опуститься. У неженатого белого мужчины слишком много соблазнов. — Фаустина вскинула брови.

Ана видела на плантации несколько светлокожих, светлоглазых детишек. Когда она завела об этом разговор с братьями, те пошутили, будто Северо таким образом увеличивает поголовье невольников. Она посчитала их объяснение неправдоподобным, поскольку времени прошло недостаточно. А теперь Ане пришло в голову, что отцом этих детей может быть дон Луис. Она с ужасом представляла себе, как огромный мужчина насилует знакомых ей невольниц с плантации. Ее гнев все возрастал.

— Одинокие мужчины становятся жертвой зеленого змия, — выпалила Фаустина, смущенная собственными намеками. — Они играют в карты и проводят целые дни на петушиных боях. Большая часть собственности в округе перешла к новым владельцам не традиционными путями, а в счет погашения долгов — в основном возмещения проигрышей.

— Дон Родриго именно так увеличил свои пятнадцать куэрдас до нынешнего размера?

Гостья заволновалась, словно своим прямым вопросом Ана нарушила правила светской беседы.

— Э-э-э… нет… да… я не уверена… Бог мой, что за вопрос!

— Не хотела никого обидеть.

— Конечно, это просто… Хотя, думаю, вы правы. Большинство местных жителей… все, чем они владеют, вы понимаете… земля и рабы… и, кстати, земля — единственное, что не растет на нашем острове. — Фаустина весело засмеялась собственной шутке, и Ана поневоле улыбнулась, догадываясь, что ее гостья смеется часто, хотя и не всегда от радости.

— Понимаю.

— Я только одна и болтаю! — Фаустина выжидающе посмотрела на хозяйку. — Наши мужья уже подружились, — продолжила она, смущенная молчанием Аны. — Северо привез дона Рамона и его брата к нам в Сан-Бернабе всего через несколько дней после вашего приезда.

— С ним вы тоже были знакомы до нашего появления?

— Да. Дон Родриго присылал его проверять, как идут дела на гасиенде. Он представился нам пару лет назад. Он здесь всех знает.

— Правда?

— Э-э-э… да. Он очень… предприимчив.

— Что вы имеете в виду?

— О господи! Вы решите, что я обожаю сплетничать. — Фаустина снова рассмеялась.

— Нет-нет, — заверила Ана. — Я благодарна вам за рассказ о доне Родриго. Мы и понятия не имели о его надеждах на приезд Рамона и Иносенте. Их родители тоже не подозревали об этом. Братьев обрадует известие о том, что дядя обустраивал плантацию, думая о них как о преемниках.

— Он несколько раз говорил об этом Луису.

— А Северо Фуэнтес? — как бы невзначай спросила Ана, не поднимая глаз от обтрепавшейся манжеты, которую чинила.

— Ну-у, вы же наняли его, — ответила Фаустина и замолчала в ожидании реакции Аны, не отрывавшей взгляда от своих неровных стежков. — Он хорошо управляется с работниками, — добавила гостья. — И у него отличные отношения с капитанами судов…

— Да, мы знаем, — подтвердила Ана.

Северо уже сэкономил для Лос-Хемелоса сотни песо таможенных пошлин и налогов, покупая рабов и другие товары, доставлявшиеся морем, в бухте, расположенной к югу от плантации.

— Если бы не его связи, — Фаустина залилась счастливым смехом, — не видать бы мне такой тонкой нити для вязанья. — И она подняла свою работу — сложного плетения кружева.

Ана не слишком удивилась тому, что их управляющий снабжал товарами заодно и Сан-Бернабе, и была уверена: кроме шелковой нити он продавал еще много чего Луису и Фаустине. В дополнение к своему дару находить невольников, когда это больше никому не удавалось, Северо еще и добывал вещи, которых и в Сан-Хуане днем с огнем не сыщешь. Хосе и половины бы своих изделий не смастерил, если бы Северо не обеспечил его мастерскую инструментами из Северной Америки. Он приобрел для Лос-Хемелоса бочку прекрасного испанского оливкового масла, бочку хереса, несколько чугунных кастрюль на кухню, новый плут — и все по весьма умеренным ценам.

Кроме предметов, необходимых для производства, Ана включала в перечень покупок и личные вещи, например «Флоридскую воду», которую она добавляла в воду для купания, а братья использовали после бритья, постельное и столовое белье, муслин и канцелярские принадлежности. В первый раз, вручая ему список, она сказала, что не рассчитывает получить все желаемое.

— Не беспокойтесь, сеньора, — ответил он. — Я постараюсь достать все, что вам нужно. — И достал.

С тех пор Ана не задумываясь заказывала вещи, которые уже не надеялась когда-либо увидеть, вроде талька с ароматом роз и зубного порошка. Ей нравилось ставить перед ним сложные задачи. В списке среди легкодоступных товаров, таких как рис, сушеная фасоль, консервированные сардины и соленая треска, постоянно встречались шпильки для волос, плоские перламутровые пуговицы, книги и газеты из Испании. И не было случая, чтобы Северо чего-либо не привез.

Спустя неделю после визита Луиса и Фаустины (а возможно, по их наущению) во двор сахарного завода въехал на осле францисканский священник. Это был молодой человек со строгими галисийскими чертами и величественной осанкой. Рамон пригласил его переночевать на гасиенде.

— Вы, несомненно, знакомы со Сводом законов о рабовладении от тысяча восемьсот сорок второго года, — после ужина начал разговор падре Хавьер. — И знаете, что вы должны давать рабам религиозное воспитание в соответствии с канонами Римско-католической церкви.

— Но они все приняли крещение, — возразил Иносенте.

— Ближайшая церковь находится в Гуаресе, — заметила Ана. — Невозможно посылать их так далеко на мессу.