Завоевательница - Сантьяго Эсмеральда - Страница 67

Получив от Аны согласие, Северо поднимался по ступеням касты каждый вечер, всегда безупречно одетый в накрахмаленную, отутюженную белую рубашку и темные брюки. Он обходился теперь без галстука, узорчатого жилета и куртки, которые Ане предстояло снова увидеть только в день свадьбы.

Они сидели на веранде в присутствии Флоры, с особым проворством выполнявшей свои обязанности, когда Северо находился поблизости. А еще рядом всегда была Консиенсия. Даже будучи еще совсем крохой, она вела себя совершенно по-другому, нежели нормальные дети. Девочка тихонько сидела возле Аны на стульчике с невысокой, удобной для горбика спинкой, который ей соорудил Хосе. Если Консиенсия начинала ерзать или если Ана просила ее уйти, поскольку им требовалось обсудить взрослые проблемы, девочка шагала в дом, волоча маленький стульчик за собой.

В этой второй помолвке не было ни восторженной романтики первой, ни надежды вновь обрести утраченную любовь. Обычно Ана и Северо сидели на веранде и обсуждали то, что их объединяло и интересовало больше всего, — плантацию Лос-Хемелос. Но иногда разговор уводил их в сторону от главной темы, и тогда они рассказывали друг другу о своей жизни, замалчивая, правда, отдельные подробности. Эти интимные признания представляли собой несмелые вторжения в прошлое, и оба вслушивались с равным вниманием не только в слова друг друга, но и в молчание. Ане не хотелось унижать Северо, чье детство прошло в нищете, подробностями о том, в какой роскоши выросла она. А он не хотел вызывать в ней чувство превосходства своими откровениями о страданиях, которые ему пришлось претерпеть в Бока-де-Гато, Мадриде и во время тяжкого путешествия через океан к порогу «Маритима Аргосо Марин». Ана не признавалась, что была женой сразу двоим мужчинам, и ничего не говорила про отношения с Эленой. Северо не упоминал Консуэлу Сольдевиду, каждый день стиравшую и утюжившую ему одежду и брившую его подбородок. Она скрыла факт обмена единственного ребенка, своего сына, на возможность остаться на плантации. Он не стал разглашать их с доном Эухенио уговор, согласно которому получал три сотни песо в год и следил за тем, чтобы Ане не захотелось уехать с гасиенды Лос-Хемелос.

— Помните, когда я привез вас с близнецами на свою землю за северными полями? — однажды вечером, за несколько дней до свадьбы, спросил Северо.

— Помню. Вы хотели строиться там.

— Воздух в этом месте здоровее. Пепел из трубы и от пожогов на полях туда не долетает.

— Да, это хорошо. — Ана отложила в сторону шаль, которую обвязывала кружевами. — Но, откровенно говоря, я привыкла считать пепел, пыль и даже насекомых чем-то неизбежным.

— Вы нарисовали план дома, — продолжал он. — Рамон хранил чертежи на ферме, и мы их обсуждали.

— Я не видела своего плана уже несколько лет.

— Позвольте мне снова отвезти вас туда.

— Это так далеко, Северо, а я слишком занята.

— Хватит одного утра. Вам там понравится, стоит только приехать.

На следующий день Флора направилась в сарай и вытащила из кедрового сундука старый костюм Аны для верховой езды. Она уже забыла, какой тяжелой была широкая складчатая юбка. За последние годы Ана научилась добиваться больших результатов меньшими усилиями и ликвидировала модные излишества, которые украшали наряды ее юности, на своих простых хлопковых юбках и блузах. Лайковые перчатки и сапожки, вуаль на шляпе напомнили ту первую поездку на лошадях из песчаной бухточки, куда их высадили после утомительного морского путешествия из Сан-Хуана. «Сколько всего случилось за эти семь лет!» — думала Ана, пока Флора застегивала ей сапоги.

Они с Северо двинулись с рассветом. Воздух был еще напоен влагой, ночные звери прятались на светлое время суток в норы, а дневные птицы начинали распеваться. Маригаланте, новая кобыла Аны породы пасо фино, подарок Северо, задрожала от удовольствия, когда они оставили ветряк позади и отправились дальше, через реку, вверх по тропе, огибавшей холм. Ана следовала за Северо, который поднимался все выше и выше по тропе, недавно очищенной от зарослей. Его любимые собаки Трес, Куатро и Синко то устремлялись вперед, то по свисту хозяина мчались обратно до того места, откуда им было видно Северо. Наконец всадники миновали последний поворот, тропа расширилась, и, подъехав к вершине, Ана увидела шеренгу мужчин и женщин с лопатами, мотыгами и граблями в руках. Люди стояли поперек дороги плечом к плечу, и Ана ничего не могла за ними разглядеть. У нее чуть сердце не выпрыгнуло из груди: неужели они натолкнулись на сбежавших рабов? Однако нет, никакого бунта не случилось. Все лица, Тео, Паулы, Хосе, Инес, Флоры, были знакомы, и все улыбались. Северо спешился, помог Ане спуститься на землю и велел ей зажмуриться.

— Это сюрприз, — сказал он.

Он взял невесту за локоть и, еще раз попросив держать глаза закрытыми, повел по холму дальше вверх. Сначала ноги Аны ступали по траве, потом по деревянной платформе, а затем, как ей показалось, по вымощенному каменной плиткой полу. Северо развернул ее, чтобы, открыв глаза, она смотрела в нужном направлении.

— Теперь можно.

Перед ней расстилалась долина, переливавшаяся всеми оттенками зеленого — от темно-оливкового до зеленовато-желтого. Фиолетовая полоска разделяла воды Карибского моря от лазури безоблачного неба.

Ана ахнула от восторга и застыла.

Северо по-мальчишески заулыбался во весь рот:

— Нравится?

Ана молча кивнула.

— Я знал, что понравится, — сказал он.

Женщина глянула вниз, за временное ограждение, как она догадалась, будущего балкона. Эта часть дома держалась на высоких сваях и нависала над самым обрывом. У Аны закружилась голова. Там, в долине, в окружении тростниковых зарослей, она увидела знакомые строения: колокольню, ветряк, трубу, хозяйственные подсобки, сараи, куартелес, бохиос и касону в самом центре. Тропинки разбегались от дома к пастбищам и полям. Извилистая глиняно-красная полоса, то пропадавшая в листве, то снова появлявшаяся, вела к отдаленному скоплению домов со зданием со шпилем посредине.

— Это Гуарес? — спросила Ана, и внезапно ком подкатил к ее горлу, словно при виде города вновь открылась давно зажившая рана.

— Да, там звонница церкви Святых Космы и Дамиана.

— А вон там, — Северо показал направо, — причал, с которого мы отправляем сахар.

— Я не думала, что город так близко.

— Это только отсюда так кажется, — заверил он. — А на самом деле путь занимает добрых два часа, если ехать верхом, а на повозке и того больше. Слева, ближе к нам, находится ваш сахарный завод с новой крышей.

Мощный паровой двигатель, отремонтированные жернова, варочный цех, где кипятили сироп, цех рафинирования, где кристаллизовался сахар, впервые позволили получить прибыль на гасиенде Лос-Хемелос.

— Красиво, — признала Ана.

Северо выждал несколько секунд.

— А слева на холме, вон те крыши? — кивнула Ана.

— Ферма Сан-Бернабе.

— Им видно из дома мой сахарный завод?

— Из всех дверей и окон, — усмехнулся он.

Ана улыбнулась и перевела взгляд на строения вокруг касоны.

— Батей, похоже, довольно далеко отсюда, — произнесла она задумчиво.

На этой площадке, открытой всем ветрам, Ана чувствовала себя потерянной и уязвимой, чего никогда не ощущала в долине.

— Нас окружает восемь куэрдас земли. На склонах растут бананы и овощные бананы, хлебные деревья, маракуйя и гуанабана.

— А как же мои курятники, огороды и сады?

— У вас будет полно забот с таким большим домом, — ответил Северо. — Вы получите в свое распоряжение больше слуг, и вам придется следить за изготовлением мебели, пошивом занавесок, да мало ли чем еще… — Он умолк, поскольку не мог представить, чем еще такая женщина, как Ана, может заниматься в доме.

Она снова обернулась к долине — прямоугольные тростниковые поля были разделены мерцающими каналами, возвышались кроны фруктовых деревьев в садах, на огороженных пастбищах крохотные животные склоняли голову к граве.