Герцог и служанка - Хеймор Дженнифер - Страница 38

Боже, он никогда в жизни никого не желал так сильно. Он и раньше испытывал вожделение к некоторым женщинам — к Софи, которая даровала ему успокоение, к Жоэль, бельгийской любовнице, с которой обретал разрядку. Но Кейт… Она не походила ни на одну из них. Все в ней притягивало его как магнит.

— Можно мне остаться?

Гаррет отбросил эти мысли. Он не должен думать о Кейт так. То, что произошло между ними, каким бы сладостным и честным оно ни было, уже закончилось. Так должно быть. Черт подери, он убил ее брата!

— Пожалуйста, — прошептала Ребекка, — доктор, пожалуйста, разрешите ей остаться со мной!

Доктор Барнард вздохнул:

— Хорошо.

Стук в дверь возвестил о прибытии двух дюжих конюхов.

Доктор уложил Ребекку на обитую малиновым бархатом кушетку и попросил вытянуть руку.

— Вам что-нибудь еще нужно, доктор? — спросила тетя Бертрис.

Доктор покачал головой, закатывая рукава:

— Нет, мэм. — Он размял пальцы — суставы щелкнули — и продемонстрировал им крупные, с длинными пальцами, кисти. — Все, что нужно, у меня уже есть.

Кейт подошла к Бекки и взяла ее за здоровую руку. Ребекка едва заметно улыбнулась ей.

Доктор Барнард велел одному из конюхов стать в изголовье кушетки и держать Ребекку за плечо, а другого поставил в изножье. Гаррет и тетя Бертрис встали рядом с Ребеккой, но та смотрела только на Кейт.

Доктор очень аккуратно взял в руки локоть Ребекки, а затем молниеносно — никто даже среагировать не успел — провернул кости.

Ребекка, как обещала, громко завопила, изогнулась дугой, била ногами. Едва оглушительный вопль начал стихать, доктор снова повернул руку. — Нет! — кричала Ребекка. — Нет, нет, нет!!!

Она мотала головой из стороны в сторону, а доктор, игнорируя ее вопли, мольбы и рыдания, еще раз вправил кости на место. Кейт бормотала что-то утешительное, Ребекка цеплялась за ее руку, как утопающий — за соломинку.

— Тс-с, — ворковала Кейт. — Потерпи еще, осталось совсем чуть-чуть, правда, доктор?

— Правда, — нетерпеливо отвечал доктор Барнард.

— Пожалуйста, хватит, — стонала Ребекка.

Доктор сосредоточенно потягивал, проворачивал и подталкивал кости, пока не удовлетворился результатом. Потом, жестом показав конюхам, чтобы они не отпускали ее, он надел на Ребекку перевязь, подготовленную миссис Смит.

— Вот и все, можете ее отпустить, — объявил он, в конце концов.

Ребекка в мгновение ока свернулась дрожащим калачиком. Кейт обошла кушетку, встала на колени рядом с Бекки и убрала пряди волос с мокрых щек Бекки. Тетя Бертрис сложила руки на груди и обвела всех хмурым взглядом.

Доктор отвел Гаррета в сторону.

— Я вправил перелом, насколько мог, ваша светлость, и я буду каждый день приходить и проверять его, однако я опасаюсь за ее свободу движений в будущем. И ее локоть…

— Я не намерен обсуждать с вами страхи, — отрезал Гаррет. — Будем решать проблемы по мере их появления.

Что можно сделать, чтобы рука зажила как можно скорее и лучше?

— Полная неподвижность. Сначала должен срастись перелом. — Доктор оглянулся на рыдающую Ребекку. — Ее будут мучить сильные боли, ваша светлость. Я дам вам успокоительное для нее.

Гаррет посмотрел на Кейт, которая продолжала что-то нашептывать Ребекке. Ее утешения возымели действие, потому что рыдания Ребекки перешли во всхлипы. Кейт умела утешать. Гаррет вспомнил о ее братишке, которому с трудом давался каждый вздох. Сперва Гаррет удивлялся: почему Кейт говорит, что нужна Реджинальду? Теперь он понял. Без ее ласковых прикосновений и успокаивающего голоса мальчик просто не выжил бы.

Кейт, почувствовав его взгляд, посмотрела на него. Он быстро отвернулся — но не настолько быстро, чтобы не заметить румянец, вспыхнувший у нее на щеках.

Интересно, можно ли чем-то помочь мальчику? Гаррет посмотрел на доктора Барнарда оценивающим взглядом:

— Доктор, пока вы еще здесь, я хотел бы, чтобы вы осмотрели еще кое-кого.

Глава 13

Гаррет бродил по Колтон-Хаусу. Уже пробило три часа ночи, а он все еще не спал. Он просто не мог заснуть в этих стенах. После нескольких бессонных, наполненных кошмарами месяцев, что Гаррет провел в Лондоне по возвращении из Бельгии, жизнь на свежем воздухе, под открытым небом, действительно успокаивала его. А теперь он уже неделю как живет под крышей родного дома — и категорически не мог спать. По ночам он бродил по дому и предавался воспоминаниям.

Гаррет поднялся по центральной лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз и глядя на потолок. Белая лепнина с розетками, расписанная лесной зеленью штукатурка — и голенький розовощекий купидон, который целится в сердце каждого, кто поднимается по лестнице.

Когда он уезжал на войну, этой фрески еще не было. Впрочем, в доме за годы его отсутствия мало что изменилось. Во многом дом оставался таким же, каким Гаррет его помнил, и возвращение разбудило в нем множество живейших воспоминаний. Он в подробностях вспомнил детство, особенно годы, после смерти от лихорадки родителей Тристана, когда тот приехал жить в Колтон-Хаус. Гаррету было тогда восемь, Тристану, его двоюродному брату, — пять.

Самые яркие события его юности происходили здесь, в этом доме. После того как мать умерла в родах, разродившись мертвой девочкой, Гаррет стал замкнутым, серьезным ребенком. От отца ждать любви не приходилось. Тетя Бертрис переехала жить к ним, но материнские чувства были ей не знакомы, и она понятия не имела, как общаться с хмурым задумчивым мальчиком, в которого превратился Гаррет.

Гаррет ступил на лестничную площадку.

Сколько всего произошло в этом тихом доме, в этих темных коридорах! Сколько воспоминаний можно пережить еще раз!

Когда приехал Тристан, также подавленный смертью родителей, что-то проскочило между ними — какая-то волшебная искра. Она вернула дыхание жизни этому дому. Гаррет и Тристан друг в друге обрели любовь и поддержку, которых не получали от взрослых.

А потом они познакомились с Софи. Поначалу они видели ее только в церкви по воскресеньям, но потом тетя Бертрис сдружилась с ее матерью, и они стали встречаться чаще. Она жила в двух милях от Колтон-Хауса, и ее родители, любящая пара, не запрещали ей бегать по округе с Гарретом и Тристаном. Несомненно, они надеялись, что когда-нибудь Софи выйдет замуж за одного из них. И вряд ли предвидели то, что она выйдет за обоих, усмехнулся про себя Гаррет.

В детстве Гаррет, Тристан и Софи провели много счастливых дней в Колтон-Хаусе, особенное раздолье им было весной и летом, когда отец Гаррета и тетя Бертрис отправлялись в Лондон и только слуги пытались урезонить детвору.

Проходя мимо двери в комнату Ребекки, Гаррет замедлил шаг. Его сводная сестра родилась гораздо позже, когда он учился в Итоне, и разница в возрасте вместе с расстоянием помешали им сблизиться. Однако по какой-то неведомой ему причине она питала к нему сильнейшую сестринскую привязанность — той ночью в Дебюсси-Мэноре Ребекка это доказала.

Он винил в ее страданиях себя. Она была так юна, так наивна, а он — слишком сосредоточен на себе и Софи, и потому не уберег ее.

Ему многое нужно исправить. Он хотел сблизиться с ней, защитить ее, заботиться о ней столько, сколько потребуется.

Дальше по коридору располагалась дверь в кремовую комнату. Там спала Кейт. Гаррет остановился у двери и прижал ладонь к крашеному дереву. Внутри стояла тишина.

Кейт. Что-то в груди притягивало его к ней.

За последние несколько дней она очень изменилась, стала непроницаемой, вежливой. Но закрытой, как слуги, которые все время после возвращения из Бельгии смущали его. Она так отличалась от той девушки, которую он встретил у пруда. Девушки, которая думала, что он явился прямиком с Олимпа.

Он скучал по ней.

И все же она поступала правильно, отталкивая его. Слишком многое стояло между ними, а он ничего не мог ей предложить.

Нет, это ложь. Он мог предложить ей кое-что — себя самого. И плевать он хотел на то, что он герцог, а она дочка домоправительницы. Впрочем, у нее на этот счет имелось другое мнение. Своей отстраненностью она показывала, что пропасть между их социальными статусами слишком широка для нее — не перешагнуть.