Поэт - Коннелли Майкл - Страница 110

— Это касается меня и только меня. Я не стану это обсуждать. Ни с кем.

Поставив чашку с кофе обратно на стол, я стал ее разглядывать, словно самый примечательный предмет, встреченный мной в жизни. Теперь мне не хотелось поднимать глаз.

— Ладно, нужно возвращаться обратно. Мне дали всего пятнадцать минут.

Я сделал движение, собираясь встать.

— Ты рассказал им про меня?

Я замер.

— Про нас с тобой? Нет, я обходил эту тему.

— Не нужно скрывать, Джек. Они знают.

— Ты что, сама рассказала?

— Да. Не видела смысла скрывать.

Я кивнул.

— Что, если они спросят насчет наших отношений... ну, продолжаются ли они?

— Скажи, что суд удалился на совещание.

Снова кивнув, я встал. То, как она сказала про суд, напомнило мне собственные мысли в ту ночь, когда я сам судил Рейчел, вынося опрометчивый вердикт. Теперь она должна взвесить свидетельства против меня.

— Сообщишь, когда вынесут приговор.

По пути к двери я выбросил пончик в мусорное ведро.

Келли и Купер закончили экзекуцию только к полудню. Кстати, до последнего момента я так и не услышал ничего о Бэкусе. Только проходя по коридорам управления ФБР, вдруг заметил, насколько они пустынны. Открытые двери кабинетов и пустые столы, без людей. Как в бюро детективов во время похорон полицейского.

Решив вернуться и расспросить моих инквизиторов, что, собственно, произошло, я тут же понял: они не скажут. Хотя бы потому, что с трудом терпят один мой вид и просто не обязаны ничего мне докладывать.

Шагая мимо комнаты связи, я услышал переговоры по рации. Заглянув, увидел Рейчел, сидевшую за столом. В комнате она находилась одна, и на столе перед ней стоял микрофон. Я вошел внутрь.

— Привет.

— Привет.

— Со мной закончили. Сказали, могу идти. А где все? Что происходит?

— Все на операции. Ищут.

— Что? Бэкуса?

Она кивнула.

— Я думал...

Фраза повисла в воздухе. Стало очевидно, что в ту ночь под обрывом они не обнаружили тела. Я же считал, что он мертв, и спросить, найден ли труп Бэкуса, мне даже не пришло в голову.

— Господи, как он мог...

— Выжить? Кто теперь скажет? Его и след простыл, когда мы вернулись на место с собаками и экспертами. Там стояло дерево. Высоченный эвкалипт. На верхних ветках нашли следы крови. Говорят, он упал на дерево, что смягчило удар. Собаки потеряли след ниже, на дороге. Вертолет оказался практически бесполезен, учитывая ночное время и растительность. Только разбудил всех. Всех, кроме тебя. Люди до сих пор на ногах. Они дежурят везде: на улицах, в больницах. И ничего, пусто.

— Господи!..

Бэкус ходит на свободе. Неизвестно где. Невозможно поверить.

— Я не стала бы беспокоиться, — заметила Рейчел. — Вероятность, что он придет за тобой или за мной, просто ничтожна. Сейчас его задача — скрыться. Выжить, и только.

— Я не беспокоюсь. Но все равно звучит страшновато. Кстати, на вид он был таким, как и все... Кто-нибудь разберется, почему так случилось?

— Они над этим работают. Вопрос изучают Брасс и Бред. И похоже, разгадать его тяжело. Ведь Бэкус не вызывал ни единого сомнения. Стена, разделявшая две его жизни, оказалась надежной, как банковский сейф. О некоторых преступниках мы не способны узнать ничего. Они просто необъяснимы. Ясно одно: это всегда внутри. Посеянное в них зло. Однажды семя прорастает метастазами, и человек принимается творить то, о чем раньше он лишь фантазировал.

Я не ответил. Просто слушал, как она говорит.

— Они начали с отца. По-моему, сегодня Брасс поехала к нему в Нью-Йорк. Да, не хотела бы я получить такое задание. Сын поступает на службу в бюро, идет по твоим стопам, чтобы превратиться в твой же кошмар. Как там у Ницше? «Ты, борющийся с монстрами...»

— "Берегись, как бы самому не стать монстром..."

— Да.

Некоторое время мы молчали.

— Почему ты не с остальными? — наконец спросил я.

— Меня назначили дежурить, пока не разберут обстоятельства той стрельбы и... другие мои действия.

— Не слишком ли? Учитывая, что он еще жив.

— Да, и все же есть разные обстоятельства.

— И мы с тобой тоже «обстоятельство»?

Она кивнула.

— Можно сказать, что все мои решения под вопросом. Связь с журналистом и свидетелем по делу не попадает под обычную для ФБР практику. И потом, кое-что случилось и сегодня утром.

Взяв листок бумаги, она передала мне факсовую копию черно-белого снимка невысокого качества. Фото изображало меня, сидящего на столе, и целующуюся со мной Рейчел. Через секунду я вспомнил место: фотографию сделали в больнице.

— Помнишь доктора, который за нами подглядывал? — спросила Рейчел. — Да-а, оказалось, это не доктор, а просто дерьмовый папарацци, продавший снимок редакции «Нэшнл инкуайрер». Переоделся и сделал свое дело. Во вторник снимок окажется на прилавках супермаркетов. Что удивительно хорошо согласуется с журналистской этикой: снимок прислали по факсу с просьбой насчет интервью или комментариев. Что ты думаешь, Джек? Может, ответить так: «Идите на хер»? Вдруг напечатают?

Опустив бумагу на стол, я взглянул на Рейчел.

— Извини.

— Знаешь ли, похоже, это все, что ты можешь сказать: «Извини, Рейчел. Извини, Рейчел». Джек, звучит не слишком убедительно.

Я чуть было снова не ляпнул то же самое, однако вовремя одумался и кивнул. Теперь, глядя на Рейчел, я не понимал: как же можно было ошибиться? И ошибка обошлась мне так дорого: в утрату всякого шанса. С горьким чувством в мозгу завертелись отдельные части целого, о которых сердце должно было подсказать сразу. Как я ошибся?

Продолжая искать оправдания, я знал, что их нет и быть не может.

— Помнишь день, когда мы встретились, когда ты повезла меня в Квонтико?

— Да, помню.

— Ведь ты посадила меня в офис Бэкуса, так? Чтобы позвонить. Почему? Я думал, это твой офис.

— У меня нет своего офиса. Есть стол и рабочее место. Тебя я оставила у Бэкуса, чтобы было удобнее тебе самому. А что?

— Ничего, одно обстоятельство... В календаре, лежавшем на столе, были отмечены дни отпуска, и они совпали со временем смерти Орсулака. Поэтому я и решил, будто ты солгала, сказав, что давно не была в отпуске.

— Теперь не стоит говорить об этом.

— А когда стоит? Если не поговорим сейчас, мы не сделаем этого никогда. Я ошибся, Рейчел. Мне нет оправдания. Но хочу, чтобы ты знала то, что знал я. Пожалуйста, постарайся понять...

— Меня это не интересует!

— Вероятно, тебя вообще ничего не интересует.

— Не пытайся взвалить вину на меня. Облажался ты. Я никогда не...

— А что ты делала в ту ночь, в первую ночь, уйдя из моей комнаты? Я звонил, и ты не ответила. Я стучал в дверь, и в номере тебя не оказалось. Выйдя в коридор, я встретил Торсона, возвращавшегося из киоска. Туда его послала ты? Скажешь, нет?

Спрятав глаза, она надолго замолчала.

— Ответь, Рейчел. Мой последний вопрос.

— Я тоже встретила его в коридоре, — тихо проговорила она. — Чуть раньше, выйдя из твоего номера. Меня так разозлило, что он приехал, что его вытащил за собой Бэкус. Все закипело. И я решила его унизить. Оскорбить. Захотелось чего-то такого...

Тогда она пообещала, что будет ждать, и послала Торсона в киоск за презервативами. Когда он вернулся, то ее, конечно, не застал.

— Когда ты звонил и стучал, я сидела в номере. И молчала, думая, что это он. Он сделал бы то же самое. Обычно стучатся дважды. Дважды звонят.

Я кивнул.

— Гордиться мне нечем, — сказала она. — Особенно теперь.

— У каждого есть чего стыдится. И это не мешает нам идти своей дорогой. Не должно мешать.

Она ничего не ответила.

— Я иду своим путем, Рейчел. Мне кажется, как ты сказала, так и будет. Надеюсь, что когда-нибудь ты мне позвонишь. Я буду ждать.

— До свидания, Джек.

Прощаясь, я поднял вверх руку. Пальцем описал в воздухе контур ее подбородка, и в этот момент наши глаза ненадолго встретились.