Поэт - Коннелли Майкл - Страница 85

Торсон фыркнул:

— Хороший следователь использует любые доступные ему средства. Ты вполне доступен.

— Что, это правда — насчет камеры и фотографий?

— Прозвучало весомо, разве нет?

Единственным способом, которым Суитцер старался сохранить лицо, стало наше десятиминутное ожидание в коридоре при передаче изъятого у Гладдена. Наконец коп появился с картонной коробкой, подтолкнув ее в нашу сторону по ограждению. Затем детектив попросил Торсона подписать передаточную опись.

Агент собрался было открыть коробку, но тут Суитцер предостерегающе поднял руку, останавливая его.

— Там находится все. Просто подпишите бумаги, и я вернусь к работе. Извините, некогда.

Торсон, как полководец, выигравший целое сражение, оставил это столкновение за детективом и подписал документ.

— Поверим тебе на слово. Все там.

— Знаете, когда-то я собирался стать агентом ФБР.

— Что же, не стоит жалеть об этом. Не все могут пройти тесты.

Суитцер слегка покраснел.

— Дело не в тестах. Просто я решил остаться человеком.

Торсон поднял руку и оттопырил указательный палец, изображая пистолет.

— Хороший мальчик. Удачного дня, детектив Суитцер.

— Эй, — сказал Суитцер на прощание, — если вашим ребятам из бюро понадобится что-то еще, не важно, что именно, подумайте хорошенько, прежде чем позвонить.

По дороге к стоянке я не мог не съязвить:

— Кажется, ты никогда не слышал, что мух лучше ловить на сахар, чем на лимон.

— Зачем же переводить сахар на мух?

Торсон так и не открыл коробку до тех самых пор, пока мы не оказались в машине. Он снял крышку, и я увидел пластиковый пакет, в котором лежали все упомянутые предметы, а также запечатанный конверт с надписью: «Конфиденциально. Только для ФБР». Торсон вскрыл конверт и достал из него фотографию.

Снимок оказался моментальным, сделанным камерой типа «Поляроид», вероятнее всего, в тюрьме. Зад мужчины был сфотографирован крупным планом, причем руками ягодицы развели в стороны — так, чтобы снять четкий и глубокий вид ануса. Мгновение Торсон смотрел на снимок, а потом кинул его через сиденье назад.

— Странно, — сказал он. — Удивляюсь я: ну для чего Суитцеру дарить нам фото своей матери?

Коротко засмеявшись, я ответил:

— Да, это самый глубокий пример сотрудничества спецслужб из когда-либо виденных мной.

Торсон или не расслышал, или просто не захотел отреагировать на мою реплику. Лицо его приняло озабоченное выражение, а затем он достал из коробки пакет с фотокамерой. Я видел, как он внимательно ее разглядывал. Потом взял в руки. Его лицо помрачнело еще больше.

— Гребаные уроды, — отчетливо произнес Торсон. — Да они сидели на фактах все это время.

Я снова посмотрел на камеру. Дизайн выглядел довольно нелепым. Конструкция напоминала «Поляроид», но почему-то с хорошей сменной оптикой.

— Что такое? В чем дело?

— Ты не понимаешь, что это такое?

— Нет, а что?

Торсон не ответил. Нажав на кнопку, он включил камеру. Затем стал изучать дисплей на задней крышке.

— Ни одного снимка.

— Что это такое?

Он снова молчал. Положив камеру обратно в коробку, агент закрыл ее крышкой и завел двигатель.

От здания полицейского департамента Торсон мчался словно на реактивной тяге. Остановившись на заправке около бульвара Пико, он выпрыгнул из машины, еще качавшейся от его резкого торможения. Подскочив к телефону, набрал длиннющий номер и, как я успел заметить, не бросил в автомат ни одной монетки. Ожидая ответа, Торсон достал блокнот и ручку. Я увидел, как он сказал что-то в трубку и сделал пометки в блокноте. Когда агент снова начал набирать номер, не кидая в автомат монет, я догадался: он звонит в справочную по бесплатному номеру 800.

Меня так и подмывало подойти ближе, чтобы услышать его разговор, но Торсон продолжал делать записи в блокноте. Решив повременить, я с минуту наблюдал ту же картину, после чего подумал о содержимом коробки, полученной от Суитцера. Мне захотелось открыть ее и самому взглянуть на камеру. Впрочем, я тут же подумал, что этим могу рассердить Торсона.

— Не поделишься ли, что происходит? — спросил я, как только мой напарник вернулся в машину.

— Конечно, ведь ты все равно докопаешься до этого сам.

Открыв коробку, он снова достал камеру.

— Знаешь, что это такое?

— Ты уже спрашивал. Фотокамера.

— Правильно. Важно, какого типа эта камера.

Он повернул аппарат так, чтобы я увидел значок компании-производителя, нанесенный на лицевой стороне. Небольшая буква "Д" голубого цвета. Похожий значок я видел на компьютерах «Диджи-тайм». Ниже я заметил название камеры — «Ди-джи-шот-200».

— Джек, а ведь камера цифровая. Этот дремучий идиот Суитцер даже не понял, что за хреновина ему досталась. Остается надеяться, что, возможно, еще не поздно.

— Я не врубаюсь. Наверное, я тоже дремучий кретин, но не объяснишь ли, что...

— Ты знаешь, как устроена цифровая камера?

— Ну, в ней нет фотопленки. У нас была такая в редакции.

— Правильно, в ней нет пленки. Вместо пленки изображения записываются в микрочип. Затем их скачивают в компьютер, редактируют, увеличивают и все такое, после чего печатают. В зависимости от класса камеры, а у нас в руках одна из лучших, в комплекте с оптикой от «Никона» вы можете получать снимки самого высокого качества. Ясные изображения с фактурой, почти неотличимой от реальных объектов.

Я тоже видел снимки, сделанные цифровиком, в редакции «Роки». Торсон определенно знал, что говорил.

— Что сие означает?

— Есть два соображения. Вспомни, что я говорил о педофилах. Насчет их сетевой природы.

— Да.

— Итак, мы почти наверняка знаем, что в распоряжении Гладдена есть компьютер. Из-за того факса, так?

— Так.

— А теперь мы знаем, что у него имелась цифровая камера. С ее помощью, имея модем — тот, что он использовал для передачи факса, — Гладден мог отправлять снимки куда угодно, по всему миру. Любому, имеющему компьютер, телефон и программное обеспечение.

До меня дошло через секунду.

— Он посылал им фотографии детей?

— Нет, он торговал фотографиями детей. В этом и состоит моя догадка. Вопрос, на который мы не имели ответа: за счет каких денег он жил? Откуда счет в Джексонвилле, с которого он перевел деньги? Ответ понятен. Поэт зарабатывал, продавая фотографии детей. Возможно, в том числе и снимки детей, которых убивал. Кто знает, он мог торговать и фотографиями убитых копов...

— И что, находятся люди, которые...

Я не стал договаривать. Глупый вопрос.

— Занимаясь работой, которую сейчас делаю, я выяснил одно: есть потребность, следовательно, будет и рыночный спрос. На все, что угодно. И кстати, самые черные из твоих мыслей вовсе не уникальны. На все, на самое ужасное, на такое, что ты едва можешь вообразить, найдется потребитель... Чем бы оно ни было. Извини, я должен позвонить. Нужно пройти весь список дилеров.

— А что за второе соображение?

— Что?

— Ты сказал, есть два соображения...

— А-а, это нарушение ритма событий. Оч-ч-чень важное нарушение. Если только мы не опоздаем из-за мудаков из Санта-Моники, которые зажали чертову камеру и просто сели на улику своей жопой. Раз доходы Гладдена зависели от продажи снимков прочим педофилам, значит, после ареста и конфискации камеры он остался без крайне необходимого ему оборудования.

Торсон бросил крышку от коробки на сиденье между нами.

— И он должен купить новую камеру, — добавил я.

— Вижу, ты ухватил суть.

— Ты решил обзвонить дилеров, продающих такие камеры.

— Да ты соображаешь, сачок. Как случилось, что подался в репортеры?

На этот раз я не стал обижаться на кличку. В его словах не было прежней злости.

— Я вызвонил «Диджи-тайм» по справочной и узнал телефоны восьми дилеров, продающих такие камеры в Лос-Анджелесе.