Сталь остается - Морган Ричард - Страница 19

— Ты за это ответишь, Эскиат. Поплатишься головой.

— Как всегда.

Каад, подобрав одежды, ухитрился злобно усмехнуться.

— Нет, мастер Рингил. Такие, как вы, всегда остаются в стороне, а последствия их деяний падают на других. От Восточных ворот и до Гэллоус-Гэп — страдают всегда другие, им приходится расплачиваться за ваши поступки.

Рингил сделал было шаг к нему, но сдержался.

— А вот теперь тебе лучше убраться отсюда, — негромко произнес он.

Каад вышел. Может, прочел что-то в глазах Рингила. Может, понял, что ничего полезного из данной ситуации больше не выжать. Для него на первом месте всегда стояла политика. Гингрен, метнув в сына полный ярости взгляд, поспешил за гостем. Оставшись один, Рингил постоял немного, потом оперся о стол и уставился на пустую кружку.

— Вот уж не подумал бы, что чай такой горячий, — пробормотал он с усмешкой и оглянулся, но девушка-служанка так и не появилась.

Солнце уже взошло, и яркий свет резал глаза. Пойти поспать? Не приняв никакого решения, он вновь сел за стол и обхватил голову. Где-то в затылке жалобно умирал крин.

В таком положении его и обнаружил спустя какое-то время — Рингилу показалось, прошли часы — Гингрен.

— Ну, добился, чего хотел, — проворчал он.

Рингил потер ладонями лицо и поднял голову.

— Надеюсь. Не хочу дышать одним воздухом с этим уродом.

— Клянусь Хойраном, ты меня утомил! Ты можешь наконец объяснить, что не так?

— Что не так? — Рингил вскочил вдруг с табурета, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от Гингрена. — Он отправил Джелима на кол!

— Да, пятнадцать лет назад. К тому же Джелим Даснал был выродком. Извращенцем. И…

— Я тоже, отец. Я тоже был таким.

— …заслуживал клетки.

— Тогда я тоже!

Она вырвалась из Рингила криком, та черная отрава, та неутихающая, щемящая боль, что загнала его когда-то в Гэллоус-Гэп, что сидела в нем, как больной зуб, который трогаешь время от времени, ощущая под ним копящийся гной.

— Таков закон.

— Чушь! — Но гнев выплеснулся, а после него ничего не осталось. Крин валил с ног, рассеивал внимание. Рингил вернулся на место, сел. — Ты прекрасно знаешь, что там все решала политика. — Голос его звучал глухо, равнодушно. — Будь Джелим Эскиатом, разве посадили бы его в клетку? Разве поступили бы так с Аланнором? Или Ратриллом? Или с кем-то еще? Или ты думаешь, что клетка грозит кому-то из тех садистов-насильников в Академии?

— Не наше дело… — начал сухо Гингрен.

— А, перестань. Всё, забыли. — Рингил опустил голову. — Не хочу, отец. Не хочу спорить с тобой из-за прошлого. Какой смысл? Если из-за меня у тебя сорвались переговоры с канцелярией, извини.

— Дело не только во мне. Каад мог бы помочь тебе.

— Мог бы, но не собирался. Он только хотел — вы оба этого хотели, — чтобы я держался подальше от Солт-Уоррена. Все прочее — для отвлечения внимания. Все это никак не поможет мне в поисках Шерин.

— Думаешь, если попадешь в Эттеркаль, толку будет больше?

Рингил пожал плечами.

— Ее отправили в Эттеркаль, значит, и ответы надо искать там.

— А оно того стоит? — Гингрен подошел к столу, остановился рядом с сыном. Дыхание у него было несвежее, наверное, от переживаний и недосыпа. — Кто она такая? Дочь какого-то купчишки, к тому же бесплодная и не слишком умная, раз вовремя не позаботилась о собственном благополучии. Да и родственница дальняя.

— Понимания от тебя я не жду. Сам толком не понимаю.

— Она уже порченый товар. Ты ведь понимаешь. Знаешь, как работает невольничий рынок.

— Я сказал, что не жду…

— Вот и хорошо. — Гингрен стукнул кулаком по столу, но как-то неуверенно, бессильно. — Удивительно, как человек, спасший этот мерзкий город от ящериц, может доказывать, что возвращение какой-то пустой бабы важнее поддержания стабильности того самого города, за который он сражался.

Рингил посмотрел на отца.

— Так выходит, все дело в стабильности?

— Да.

— Не хочешь объяснить поподробнее?

Гингрен увел глаза.

— Не могу. Таково решение совета и…

— Ладно.

— Рингил, прошу, поверь мне. Даю слово Эскиата. Со стороны может показаться, что ничего такого в твоих планах потревожить Эттеркаль нет, но уверяю тебя, опасность существует, и опасность эта такова, что легко затмит угрозу со стороны ящериц, которых ты сбросил с городских стен в пятьдесят третьем.

Рингил вздохнул. Потер ладонями глаза — ощущение, что в них насыпали песок, не проходило.

— В снятии осады, отец, моя роль невелика. И если уж откровенно, я бы сделал то же самое и для любого другого города, включая Ихелтет. Знаю, сейчас, когда мы с империей снова заклятые враги, такое говорить не принято, но что есть, то есть, а к правде я неравнодушен. Можешь назвать это манерностью.

Гингрен выпрямился.

— Правда — не манерность.

— Нет? — Собрав последние силы, Рингил поднялся. Зевнул. — А по-моему, она здесь так же непопулярна, как и в те времена, когда я уезжал. Забавно, тогда все твердили, что за нее-то мы и сражаемся. Помимо прочего. За свет, справедливость и правду. Именно так и говорили, я хорошо помню.

Несколько долгих секунд они стояли, глядя друг на друга. Потом Гингрен шумно вздохнул и поморщился, как от боли.

— Значит, все-таки собираешься в Эттеркаль? Вопреки всему, что я тут говорил?

— Собираюсь. — Рингил наклонил голову так, что в шее что-то щелкнуло. — И передай Кааду, чтобы не пытался мне помешать.

Гингрен выдержал его взгляд, потом кивнул, словно в чем-то удостоверившись.

— Знаешь, мне он нравится не больше, чем тебе. Не больше, чем любая беспородная дворняжка. Однако порой и дворняжки бывают полезны.

— Наверное.

— Мы живем не в самые благородные времена.

Рингил выгнул бровь.

— Ты так считаешь?

Очередную паузу нарушил звук, который, учитывая, что губы у Гингрена были сомкнуты, мог быть смехом. Рингил постарался скрыть изумление. Отец не смеялся в его компании чуть ли не двадцать лет. В конце концов он все же позволил себе тень улыбки.

— Я, пожалуй, лягу.

Гингрен кивнул и снова вздохнул с болезненной миной.

— Знаешь, я… — Он покачал головой. Развел беспомощно руками. — Ну, ты понимаешь… Все было бы по-другому, если бы ты…

— Не отсасывал у мужиков. Да, понимаю. — Он направился к двери, быстро миновав отца, чтобы не видеть, как скривилось от отвращения его лицо. Пройдя мимо, остановился и прошептал: — В том-то и проблема, что мне это нравится.

Отец вздрогнул, словно ему отвесили пощечину. Рингил вздохнул, затем ткнул Гингрена кулаком в грудь и плечо.

— Не переживай. У тебя есть еще два сына. У них с этим порядок. Ты можешь ими гордиться. И дрались они неплохо.

Гингрен ничего не сказал, ничего не сделал и даже не вздохнул. Как будто превратился в статую. А Рингил убрал руку с отцовского плеча и побрел к выходу.

Спать. Сон поможет.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Хангсет еще дымился.

Аркет сидела в седле и, позабыв про подзорную трубу в руке, смотрела в сторону бухты. Конь под ней беспокойно переступал с ноги на ногу, ловя сырой, кисловатый запах пепла, который приносил ветер с моря. Отряд растянулся на вершине по обе стороны от нее, и солдаты, как положено профессионалам, оставались внешне бесстрастными, но Аркет уже услышала пару глухих проклятий, вырвавшихся невольно, когда людям открылась картина разрушений.

Она немного знала город, поскольку бывала в нем с кириатским инженерным корпусом во время войны. В самом начале боев именно здесь чешуйчатые предпринимали крупномасштабные вылазки на берег. С почти человеческой деловитостью они предавали огню всё и вся, что встречалось на пути, и неизменно отступали в море до прихода имперских легионов. В конце концов Акал, всегда остававшийся реалистом в вопросах тактики, смирил гордыню и обратился за помощью к кириатам. Грашгал послал своих инженеров.

И вот теперь в растянувшихся вдоль береговой линии фортификационных укреплениях зияют огромные бреши, а гладкие, словно из стекла, бастионы изуродованы пробоинами, неровные края которых переливаются под полуденным солнцем всеми цветами радуги. И то, что взломало крепостные стены, не остановилось, а продолжило путь, оставив после себя полосу тотального разрушения, видеть которое Аркет доводилось лишь в годы войны. Каменные строения лежали в руинах, деревянные дома просто исчезли, и об их существовании напоминали только отдельные обгорелые фрагменты да груды пепла. На тихих водах бухты безжизненно покачивались мачты ушедших на дно судов. Развалины опрокинутого маяка покоились рядом с причалом. Будто некое пресмыкающееся чудовище или даже неведомый бог рептилий просто смел городок огромной когтистой лапой.