Сталь остается - Морган Ричард - Страница 22

— Немного уж таких деньков осталось, — заметил, налегая на весла, лодочник. — Люди говорят, нас ждет олдраинская зима.

— Кто говорит? — рассеянно спросил Рингил.

Олдраинскую зиму предсказывали едва ли не каждый год. После окончания войны именно эта тема стала пользоваться особой популярностью у предсказателей на рынке Стров, находивших во внутренностях животных зловещие предзнаменования.

— Все так считают, господин, — с готовностью ответил словоохотливый лодочник. — Рыбаки рассказывают, что рыба-серебрянка еще никогда не давалась так трудно, как нынче. Течение, что идет от Хиронишских островов, намного холоднее, чем обычно. А еще были знамения. Град размером с кулак. На болотах, южнее Клиста, видели под утро и к вечеру странные огни, а ночью слышали, как воет черный пес. Брат моей жены работает на китобоев махака Урдина и говорит, что нынешним летом им пришлось заходить далеко на север. А в конце прошлого месяца, когда обходили Хирониш, видели, как с Обруча падали в воду огненные камни. Буря в ту ночь была такая…

И так без конца.

Эхо его слов еще звучало в голове, когда Рингил сошел на берег в Экелиме. От бухты он направился по Подвозной улице, рассчитывая на то, что Шалак вряд ли сменил местожительство за последний десяток лет. Теплый вечер привлек на улицу толпы гуляющих, но покрой и ткань нового платья Рингила помогали прокладывать путь. Люди не желали неприятностей даже здесь, в самом устье реки. На углу, поигрывая длинными деревянными дубинками и приглядывая за порядком, стояли двое стражей. В костюме Рингила они видели то же, что и все остальные, а потому в случае возникновения какого-либо недоразумения он, скорее всего, оказался бы правым, тогда как второго участника конфликта отволокли бы в переулок, где и преподали бы короткий и убедительный урок хороших манер.

Дойдя до угла, Рингил сдержанно усмехнулся: по крайней мере, ждать не придется. Прошло десять лет, но домишко Шалака изменился не больше, чем взгляды священника. Фасад так и остался ободранной каменной стеной с освещенными изнутри окнами цвета жидкого кофе, а о нависший хмурой бровью карниз мог треснуться головой каждый, кто благодаря хорошему питанию вытянулся выше среднего. На поржавевшем железном крюке покачивалась загадочная табличка.

«ВОЙДИ И УЗРЕЕШЬ».

Когда-то давно, до войны, на табличке была другая надпись — «ВОЙДИ И ОГЛЯДИСЬ — МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ УВИДИШЬ ЧТО-ТО, ЧЕМУ ПОНРАВИШЬСЯ», — заключенная в круг таинственных — и, как подозревал Рингил — олдраинских символов. А потом настали пятидесятые, началась война с огнедышащими драконами и пришельцами из моря. Безобидное мошенничество, которым Шалак зарабатывал на хлеб, игра с простаками, свято верившими в Исчезающий народ, превратилась в одночасье в колдовское деяние, граничащее с государственной изменой. Поговаривали, что олдраины ушли на запад, и вот теперь именно с запада явились чешуйчатые.

Шалака забрасывали камнями на улице, пару раз рассерженная толпа била окна в доме, его неоднократно вызывали в Комитет общественной нравственности. Старик все понял. Вывеску сняли, иероглифы стерли, продаваемым в лавке безделушкам уже никто не приписывал магической силы, а в пояснениях к ним указывалось, что убедительных доказательств обладания олдраинами какими-либо тайными знаниями не существует, что сами они, по всей вероятности, лишь плод воображения и существуют только в детских сказках. Рингилу всегда казалось, что Шалак глубоко уязвлен необходимостью выступать с такими заявлениями — в отличие от большинства своих восторженных клиентов сам он свято верил в то, что проповедовал. Но когда Рингил с присущей юности дерзкой прямотой поднимал эту тему, старик лишь болезненно улыбался и отвечал банальностями, принимая вид добропорядочного гражданина.

— Всем нам приходится чем-то жертвовать. Война есть война.

— А, перестань! — Рингил размахивал попавшейся под руку табличкой от какой-то резной фигурки. — Что за дерьмо? «Никто из ныне живущих в глаза не видел двенду». Бред! Хойрана тоже никто из ныне живущих в глаза не видел, но что-то я не замечал, чтобы из-за этого закрывались храмы. Лицемеры, чтоб им пусто было!

— Люди напуганы, Рингил. — Под левым глазом у старика набухал свежий «фонарь». — Их можно понять.

— Люди — бараны, — ярился Рингил. — Тупые, послушные бараны.

Против такого утверждения слов у Шалака обычно не находилось.

За прошедший десяток лет он почти не изменился. В коротко подстриженной бородке добавилось седины, да убавилось волос над морщинистым лбом, а в прочих отношениях все осталось прежним, так что когда Рингил открыл маленькую дверь и переступил порог, человек, склонившийся над толстенным фолиантом в кожаном переплете, снова напомнил ему утомленного трудами писца.

— Да, благородный господин? Чем могу служить?

— Для начала можешь забыть о благородном господине. — Рингил снял шляпу. — А потом, глядишь, и меня узнаешь.

Шалак заморгал. Снял очки и уставился на гостя. Рингил отвесил поклон.

— Алиш? Нет, подожди… Рингил? Рингил Эскиат? Неужто и вправду ты? — Шалак вскочил со стула и взял Рингила за руку. — Клянусь зубом Хойрана! Что ты здесь делаешь?

— Пришел тебя навестить.

Шалак отступил.

— Ради всего святого! Если Риша увидит, она тебе глаза выцарапает. — Тем не менее по всему было видно — старик рад. — Нет, правда, зачем вернулся?

— Долго рассказывать, да и неинтересно. — Рингил взгромоздился на край стола, заставленного чудными каменными лампами, неведомого назначения железными штуковинами и заваленного полудрагоценными камнями. — Хотел бы посоветоваться.

— Посоветоваться? Со мной?

— Не верится? — Рингил взял в руки плетеную металлическую проволоку с каким-то непонятным знаком на ней. — Где раздобыл?

— Есть одно местечко… Так о чем ты хочешь спросить?

Рингил огляделся.

— Попробуй угадать.

— Тебе нужен олдраинский совет? — Шалак поморщился и тут же ухмыльнулся. — Что с тобой, Гил? Уж не разбогател ли? Я бы решил, что парню вроде тебя больше по вкусу кириатские штучки.

— Одна кириатская штучка у меня есть, а других не требуется. — Рингил постучал двумя пальцами по рукояти меча за плечом. — В любом случае, покупать я ничего не собираюсь. Мне нужно лишь твое мнение по парочке вопросов.

— Давай.

— Если нужно убить двенду, каким оружием лучше воспользоваться?

Шалак изумленно уставился на него.

— Что?

— Перестань, ты все правильно услышал.

— Хочешь знать, как убить двенду?

— Да. — Рингил поерзал, снял нитку с новенькой туники — и о чем только думала Ишил? — Да, именно так.

— Ну… не знаю. Перво-наперво надо найти того, кого собираешься убивать. Никто из ныне живущих…

— …в глаза не видел Исчезающего. Знаю. Но давай предположим, что я его нашел. И допустим, что он мне мешает. Как мне справиться с ним? — Рингил снова дотронулся пальцем до рукояти Рейвенсфренда. — Это подойдет?

Шалак поджал губы.

— Сомнительно. Тут потребуются особенная ловкость и быстрота.

— Во мне сии качества признавали.

Он не стал добавлять, что признания эти относились к временам давно минувшим. Да, историй, боевых легенд хватало, но кто — помимо него самого в таверне Джеша — их рассказывал?

Шалак повернулся, окидывая взглядом тесное помещение. Потер лоб, тронул пальцем болтающуюся на ниточке деревянную музыкальную подвеску. Состроил гримасу.

— Дело в том, Гил… мы мало что знаем о двендах. Я к тому, что вся эта чепуха, которую ты здесь видишь, по большей части хлам…

— Неужели?

Торговец бросил на него кислый взгляд.

— Ладно-ладно. Да, я зарабатываю на жизнь намеками да полуправдами, тем, во что людям так отчаянно хочется верить. Можешь не напоминать мне. Но есть во всем этом кое-что, что даже кириаты не в состоянии объяснить. Знаешь, когда-то они сражались с двендами за обладание этим миром. Но если повнимательнее почитать их анналы, выясняется, что они и сами толком не понимали, с кем воюют. Есть упоминания о призраках, оборотнях, одержимости, о том, как по приказу олдраинов оживали камни, леса и реки…