Путь тени - Уикс Брент - Страница 38

— Тебе больно, — почти ласково сказал мастер Блинт. — Но только оттого, что ты прощаешься с иллюзией. Она — кажущийся смысл. Никаких возвышенных целей не существует, Кайлар. И нет ни богов, ни тех, кто определяет, где добро, где зло. Такова действительность. Никто не заставляет тебя ею восхищаться, но будь сильнее, чтобы мириться с ней. Помимо того что мы видим, ничего нет. Добиться в этой жизни можно единственного: отточить мастерство и быть неумолимым и твердым, как меч. Возвышенного ты не найдешь никогда. Жизнь — бессмыслица. Доказать, что ты прав, в силах только ты сам. Мы правы, потому что одерживаем победу. Стремиться следует только к победе. Но и она ничего не значит. Проигрывать не стоит, потому что это позорно. Цель не оправдывает средства. И средства не оправдывают цель. Оправданий вообще не должно быть, потому что оправдывать некого. Справедливость — пустой звук. Знаешь, сколько на моем счету мертвецов?

Кайлар покачал головой.

— Я и сам не знаю. Поначалу я их считал. Помнил имя каждого, кому всадил в спину кинжал. Потом их стало слишком много, и я лишь продолжал вести счет. Потом запоминал только ни в чем не повинных. Потом и на это занятие махнул рукой. Знаешь, какими наказаниями меня осыпает Бог за все мои преступления, за так называемые грехи? Да никакими. Я живое доказательство тому, что самые почитаемые человеческие устои и принципы — чушь собачья. В справедливой вселенной для меня не нашлось бы места.

Блинт взял Кайлара за руки.

— На колени.

Кайлар преклонил колена рядом с лужей крови, вытекавшей из убитой служанки.

— Прими обряд крещения, — сказал мастер Блинт, опуская руки Кайлара в еще теплую кровь. — Это твоя новая религия. Если жаждешь кому-нибудь поклоняться, поклоняйся, как другие мокрушники, Нису, богу крови, семени и вина. От них хотя бы есть какой-никакой толк. Сам Нис — выдумка, как и остальные боги, хотя с ним ты, по крайней мере, не превратишься в слабака. Ты только что стал мокрушником. Вставай, но руки не мой. И запомни: если тебе приходится убивать невиновных, не позволяй им произносить ни слова.

Кайлар плелся по улицам как пьяный. С ним творилось что-то неладное. Он должен был что-нибудь чувствовать, но ощущал только пустоту. Казалось, кровь на его руках вытекла из раны не на теле, а где-то в душе.

Кровь засыхала, становилась липкой и везде, за исключением сжатых в кулаки ладоней, превращалась из ярко-алой в коричневую. Кайлар прятал руки, прятал кровь, и сам старался быть неприметнее, а умом понимал (его сознание страдало гораздо меньше, чем сердце), что и в этом есть некий смысл. Он станет мокрушником и будет скрываться до гробовой доски. Сам образ Кайлара был маской, придуманной для удобства защитой. Она прекрасно ему подходила, как и все прочее, с помощью чего он уничтожал в себе напоминания об Азоте. Маска обманывает всех вокруг. А под ней ничего быть не должно.

Появляться в Крольчатнике в форме рассыльного Кайлар не мог — туда не отправляли серьезных посланий, — поэтому он направился в дом-укрытие на восточном берегу, где жили преимущественно ремесленники и часть господских слуг. Свернув за угол, Кайлар налетел на шедшую навстречу девочку в простеньком белом платье прислужницы. Если бы он не успел схватить ее за руки, она упала бы.

— Прошу прощения!

Ее волосы были уложены на затылке в прическу; в руках она держала корзину с травами. Тут Кайлар заметил, что оставил на ее рукавах кровавые отпечатки. Следовало умчаться прочь, пока девочка не увидела чудовищных пятен, но Кайлар вдруг взглянул на ее лицо с дугообразными и крестовидными шрамами и мгновенно сообразил, кто перед ним.

Теперь следы Крысовой жестокости были бледными полосками, а Кайлар до сих пор видел их глубокими ярко-красными порезами и уродливыми ранами; ему по сей день мерещилось, что он смотрит не на знакомое личико, а на кровавое месиво с пузырьками в районе сломанного носа. Да, это была она. Эти шрамы и большие карие глаза Кайлар не мог спутать ни с какими другими на свете.

Кукла, не узнавая в убийце своего Азота, сдержанно опустила взгляд, увидела отпечатки на рукавах и вновь посмотрела ему в лицо. В каждой ее черточке отразился ужас.

— Боже мой… — пробормотала она. — У вас кровь! Вам помочь?

Кайлар уже несся прочь — летел, не разбирая дороги, через весь рынок. Но сострадание и ужас, которые он увидел в ее прекрасных глазах, странным образом следовали за ним по пятам. Ему казалось, что она может наблюдать за ним, где бы он ни был. И что так будет всегда.

25

— Готов стать победителем? — спросил мастер Блинт.

— О чем вы? — удивился Кайлар.

Они только-только закончили утреннее состязание, в ходе которого Кайлар превзошел самого себя. Он давно привык к тренировкам, и его больше не мучили боли в мышцах. Ему было шестнадцать лет, упорные занятия наконец начинали приносить плоды. Нет, одержать победу над мастером Блинтом он, разумеется, еще не мог, однако подавал немалые надежды. Несмотря на это, Блинт целую неделю пребывал в дурном настроении.

— Королевский турнир, — ответил он.

Кайлар взял тряпку и вытер лицо. Этот дом-укрытие был небольшим; становилось невыносимо душно. Король Алейн Гандер затеял провести в Сенарии турнир «Мастер клинка». Естественно, настоящего мастера могли и не выбрать, но не исключалось, что три-четыре участника все же удостоятся высокого звания. Лучшим из лучших светил выгодный пост при королевском дворе в Мидсайру. Однако Блинт все время посмеивался над этой затеей.

— Вы же сами говорили, что турнир — для оборванцев, богачей или дураков.

— Мм… — промычал Блинт.

— И все равно хотите, чтобы я принял в нем участие, — сказал Кайлар.

Мастер, по-видимому, относил его к «оборванцам». Таланту большинства подростков развивался лет в тринадцать — пятнадцать. Кайлар в этом смысле до сих пор не мог похвастать ничем особенным, а Блинт терял терпение.

— Король для того проводит этот турнир, чтобы нанять самых ловких в свою личную охрану. Мокрушников он принимать не желает, так что обладателей талантасреди участников не будет. На входе всех проверит майа, специально обученная целительница. Она же заговорит мечи, чтобы никто никого не убил, и вылечит раненых. Девятеро решили, что им не мешает заявить о себе. Они хотят отправить на турнир своего человека, который обязан победить и напомнит всему городу, кто здесь главный. Иными словами, ты подходишь для состязания, как деревянная нога — калеке. Имей в виду: это не чистая случайность. Если бы Девятеро не были заинтересованы в турнире, тогда его и не устраивали бы. Им все известно и о тебе, и о твоей небольшой проблеме.

— Что?! — в изумлении воскликнул Кайлар.

Ему и в голову не приходило, что о нем могут знать наверху. А что, если он проиграет?

— Хью Висельник на этой неделе продемонстрировал Девятерым, на что способна его ученица, Виридиана. Девчонка, Кайлар! Я видел, как она владеет мечом. Конечно, у нее есть талант.Тебя она в два счета заткнет за пояс.

Кайлара окатила волна стыда. Хью Висельник отличался особой страстью к своему делу. Он обожал убивать, сам процесс доставлял ему высшее наслаждение. Промахов не совершал, но каждый раз убирал далеко не только того, кого следовало. Блинт его презирал. Получалось, что в смысле учеников мастер Блинт стоял ниже гнусного головореза.

— Подождите-ка, — сказал Кайлар. — А когда турнир? Случайно не сегодня?

На стадион, располагавшийся на северной окраине Крольчатника, Кайлар явился в полдень. Последние двенадцать лет здесь устраивались только лошадиные бега, а раньше традиционно проводились «Игрища смерти». Кайлар еще с приличного расстояния услышал взволнованный шум. Стадион вмещал пятнадцать тысяч человек и, по-видимому, был полон.

Шел Кайлар вразвалочку. Во-первых, чтобы казаться дерзким и самонадеянным мечником, во-вторых, из соображений маскировки. Граф Дрейк, утверждавший, что нынешний турнир — живое напоминание об «Игрищах смерти», вряд ли сидел среди зрителей, а вот Логан Джайр вполне мог оказаться здесь, как и любой другой молодой человек, с которыми Кайлару теперь нередко доводилось общаться. Обычно он преспокойно расхаживал по городу в гриме, потому что давно привык к нему и четко уяснил, что тревога обращает на себя нежелательное внимание. Однако сегодня сходил с ума от волнения, потому что грима на нем не было.