Бессмертные - Корда Майкл - Страница 102

— Как же я полезу? — прошептала она. Мужчины нервно поглядывали в ту сторону, где кончалась аллея, словно в любой момент оттуда могли появиться телерепортеры с камерами.

— Здесь нельзя долго стоять, — проговорил один из мужчин, явно нервничая. — Вам следовало надеть джинсы.

— Жене своей будете указывать, как одеваться, — раздраженно ответила она.

Какое-то мгновение все стояли молча, затем полицейские переглянулись. Один из них кивнул, вскарабкался на забор и спрыгнул на землю по другую сторону. Другой нагнулся и вытянул вперед сложенные чашечкой ладони. Она сняла туфли, перекинула их через забор и, хихикая, уперлась ступней в ладони полицейского. Он начал выпрямляться, а она в это время ухватилась руками за верхний край забора, затем, закрыв глаза, перевалилась на другую сторону и приземлилась в объятия второго полицейского. Он тут же опустил ее на землю. Они управились как нельзя вовремя: заметив какую-то возню в темной аллее, к ним спешно направлялись несколько репортеров.

Она подобрала свои туфли и с помощью полицейского забралась на пожарную лестницу, при этом ему пришлось посадить ее себе на плечи; туфли она по-прежнему держала в руках.

— Благодарю вас, — прошептала она. — Мой бывший муж тоже работает полицейским в Лос-Анджелесе.

— Я знаю, — сказал он. — Это Джим Доуэрти. Я передам ему, что видел вас.

— Только не говорите ему, что ваша голова находилась у меня между ног, ладно?

Он засмеялся.

— Всегда к вашим услугам, леди. Рад был помочь вам.

Дальше она полезла сама, взбираясь по лестнице как была, босиком, и стараясь не смотреть вниз, пока не оказалась перед раскрытым окном, из которого, перегнувшись, с широкой улыбкой во все лицо на нее смотрел Джек Кеннеди, кандидат в президенты Соединенных Штатов от демократической партии.

В своем кабинете Хоффа злым взглядом сверлил экран телевизора, словно надеялся подчинить своей воле то, что происходило в “Колизеуме” Лос-Анджелеса. Кеннеди выступал с речью, выражая свое согласие баллотироваться на пост президента. Лучи заходящего солнца светили ему в глаза, и он все время щурился — этот вопрос организаторы съезда явно не продумали.

В Детройте был уже поздний вечер, а Хоффа и его гость до сих пор не ужинали, потому что Хоффа решил дослушать выступление Кеннеди.

— Что это за чушь он нес про “новый рубеж”? — раздраженно спросил Хоффа.

Пол Палермо пожал плечами. Он восхищался изысканным вкусом Кеннеди, который был во многом схож с его собственным вкусом, а Хоффу в белых носках и с прилизанными волосами, как бы прорезанными глубокими бороздками, словно по его голове прошелся плуг, а не расческа, Палермо считал неряхой.

— Это что-то вроде “Нового курса” Рузвельта, — ответил Палермо. — Отличный лозунг. Звучит серьезно и убедительно, а реального содержания никакого.

— К черту его. Победит Никсон, вот увидишь. Я поставил на него.

Палермо знал, что так оно и есть, и в прямом, и в переносном смысле. Хоффа уже распорядился, чтобы все местные организации профсоюза водителей внесли определенную сумму денег в фонд избирательной кампании Никсона. Но Палермо не был уверен в том, что Никсон победит на выборах. Хоффа жил в другом мире. Он даже не подозревал, что есть люди, которые никогда не состояли в профсоюзах, — люди с высшим образованием, которые живут в загородных коттеджах и никогда не занимались физическим трудом. Они тянутся к тому прекрасному и изысканному, что в их представлении символизирует собой Джек, а также Джеки, что тоже немаловажно.

Чем больше Палермо размышлял над этим, тем больше крепла в нем уверенность, что Кеннеди победит. И тот факт, что у Кеннеди хватило мужества бросить вызов старейшинам партии, выбрав кандидатом на пост вице-президента Джонсона, лишний раз подтверждал правильность его выводов.

В обязанности Палермо не входило предупреждать Хоффу, что тот поставил не на ту лошадь, но некоторые вещи он все же должен был ему растолковать, а это было нелегко. Палермо смотрел на экран телевизора, ему очень нравилась изящная и энергичная манера выступления Кеннеди. Он слушал его речь с вохищением; злобные реплики Хоффы портили впечатление, но Палермо старался не замечать их.

Время от времени телевизионные камеры показывали, как реагирует аудитория на речь Кеннеди. Среди слушателей было много голливудских знаменитостей, и иногда камера задерживалась на ком-нибудь из них — еще один умный ход со стороны Кеннеди, подумал Палермо. На экране появлялись Фрэнк Синатра, Питер Лофорд, Сэмми Дейвис-младший, Шелли Уинтерз, Энджи Дикинсон, даже Мэрилин Монро. Она, не отрываясь, смотрела на трибуну, прижав руки к груди, словно мадонна, и, когда речь Кеннеди достигла кульминации, по ее щекам катились слезы. “Если это не обеспечит победу Кеннеди, — подумал Палермо, — тогда уж ничто не поможет!”

— Это, кажется, Мэрилин Монро? — спросил Хоффа, подавшись вперед, впиваясь глазами в экран телевизора.

Палермо кивнул. Он уже выпил немного, но все же хотел поужинать. Он знал, что Хоффа равнодушен к еде — тот часто забывал поесть или питался бутербродами из автомата.

Хоффа заговорщицки понизил голос.

— Они встречались каждую ночь, на протяжении всего съезда. Ты знаешь об этом?

Палермо знал и поэтому еще больше восхищался Кеннеди. Он не отрываясь смотрел на экран. Незачем рассказывать Хоффе, что ему известно, а что нет.

— У меня все это записано на пленку, — сказал Хоффа. — Даже фотография есть, как она карабкается по пожарной лестнице в его спальню. Мой человек заснял это на инфракрасную пленку при помощи телеобъектива. Видно, как днем. Что ты на это скажешь?

Палермо изобразил на лице удивление и восхищение. Чем больше он слышал о Джеке Кеннеди, тем меньше он верил в то, что тот испугается шантажа. Мистер Б. был хорошо осведомлен о том, что Берни Спиндел по просьбе Хоффы следит за Джеком Кеннеди.

Однако, как и сам Палермо, главный босс считал это бессмысленным. “Значит, Кеннеди спит со знаменитыми актрисами?” — сказал мистер Б. Их разговор происходил в подвальном помещении его особняка в Тусоне. Это было единственное место в доме, где можно было говорить свободно. Все остальные комнаты прослушивались, да к тому же агенты ФБР день и ночь через окна снимали старика на пленку скоростными фотокамерами с телеобъективами, а потом эксперты по движению губ пытались расшифровать, что он говорил. “Ну и что из того? Пусть спит, с кем ему нравится, лишь бы только избавил нас от Кастро и вернул наши казино”. Такова была точка зрения мистера Б., и Палермо считал ее вполне разумной.

— Все это замечательно, Джимми, — заметил он, — пленки, фотографии и прочее, но если его изберут…

Хоффа злобным взглядом впился в фигуру Кеннеди на экране телевизора.

— Не будет этого.

— Я говорю “если”…

— Если его изберут — а его не изберут, — то ему и его брату не жить на белом свете. От профсоюза водителей им просто так не отвязаться. Уж в этом ты не сомневайся.

— Джимми, ты не прав. Если он победит, мы хотим, чтобы он помог нам вернуть то, что принадлежит нам в Гаване.

Хоффа пожал плечами. Публика в “Колизеуме” Лос-Анджелеса бушевала. Перед стоявшим на возвышении Кеннеди простиралось бесконечное море людей, которые аплодировали и кричали; задние ряды напирали, пытаясь пробиться ближе к трибуне. Людей было так много, и радовались они так бурно, что казалось, и сам Кеннеди охвачен возбуждением толпы.

— К черту Гавану, — рявкнул Хоффа. — У меня там нет интересов.

Камера на долю секунды задержалась на Мэрилин Монро, которая подпрыгивала и кричала, словно в ее обязанности входило подбадривать публику. Рядом с ней в смущении стоял Дэйвид Леман. Камеру сразу же отвели, так что Палермо засомневался, была ли это Мэрилин Монро.

— Но ведь ты же с нами заодно, Джимми, — мягко напомнил он Хоффе.

— Разумеется.

— Значит, наши заботы — твои заботы. Мы заинтересованы в Гаване, значит, и тебя это должно волновать, верно?