Минос - Виллаторо Маркос М. - Страница 51

В следующее мгновение я ощутила, как пошевелился мой большой палец на левой руке, войдя в воздух, как в какую-то липкую и холодную грязь. Через минуту я уже могла пошевелить кистью руки, затем рукой, а потом все тело стало постепенно подчиняться моей воле и даже губы начали издавать какой-то натужный звук. Я попыталась закричать, но с губ сорвался лишь громкий хрип.

— Что с вами, леди?

Водитель такси высунул голову из окна автомобиля и опасливо огляделся вокруг. Вероятно, он решил, что меня подстрелил какой-то бандит, и стал озираться, не станет ли его очередной жертвой. В конце концов он успокоился, открыл дверцу и поднял меня на ноги. Прихватив с собой мою сумку и конверт с бумагами, он усадил меня на заднее сиденье, а сам сел за руль.

— Вам куда, мэм?

Я с трудом выдавила из себя нечто членораздельное, назвав свою гостиницу.

— Вы в порядке? Что с вами? Хватили лишнего?

Я пробормотала, что все нормально, что не пьяна, и откинулась на спинку сиденья. Водитель тронулся с места, а когда он сделал слишком резкий поворот, я не удержалась и повалилась на сиденье, уткнувшись лицом в пропахшую дымом синюю обивку.

~ ~ ~

Вызвав по телефону полицейских и агентов ДИА Нового Орлеана, я вскоре пожалела об этом. Пожалела именно тогда, когда они окружили плотным кольцом дом, на который я им указала, а потом ворвались туда огромной толпой, грозя перевернуть все вверх дном и сорвать даже полы на первом этаже. Порой казалось, что они намерены заживо похоронить Текуна Умана под тяжестью его же собственного жилища. При этом они строго следовали определенной процедуре: вызвали на подмогу команду спасателей, выставили посты на всех выходах из дома, а потом выстроились перед главным входом и стали громко выкрикивать его настоящее имя — Рафаэль Мурилльо. Через несколько секунд, не дождавшись ответа, они взломали дверь и ринулись внутрь, сокрушая все на своем пути. Разумеется, они все делали правильно, но слишком эмоционально, слишком напористо, как цепные псы на привязи.

Однако в доме они ничего не обнаружили. Как Текун и Бидз смогли так быстро очистить дом от всей этой аппаратуры? Каким образом смогли устранить практически все следы своего пребывания в нем, включая многочисленные отпечатки пальцев на мебели и других предметах? Как им удалось так быстро вывезти за пределы Нового Орлеана все свои вещи?

Только потом я сообразила, что на самом деле они сами этого не делали. Текун никогда не перевозил сам свои вещи и никогда не тащил на себе мебель и компьютерную технику. Он всегда появлялся в гордом одиночестве, я никогда не видела его в окружении многочисленной свиты телохранителей или друзей. Тем не менее он имел в своем распоряжении большую группу помощников, которые готовы были выполнить любое его указание. Текун никогда не занимался грязной работой и не таскал компьютеры в багажник своего «ягуара». Он просто сидел в автомобиле или уезжал на новое место, а его люди заходили в дом и самым тщательным образом устраняли там все следы пребывания своего босса. На этот раз он арендовал кондоминиум, который был оплачен неким доктором Ювеналом Урбино.

— Вот сукин сын! — заорал один из агентов, срывая с себя маску противогаза, после чего быстро направился к полицейским машинам, где стоял его коллега с громкоговорителем в руке. Они о чем-то поговорили, а потом этот агент сердито посмотрел в мою сторону. Однако он не стал обвинять меня в провале этой обнадеживающей операции. — Это уже не первый раз, — с раздражением буркнул он мне, понемногу успокаиваясь. — Он всегда оказывается на один шаг впереди нас. Но мы все равно рано или поздно поймаем его. Надеюсь, Карлу не придется ждать слишком долго.

Я уже забыла, кто этот Карл.

Он тут же напомнил, что Карл Спунер был их агентом в Гватемале и вернулся домой кастрированным и обезображенным, как это всегда любил делать со своими противниками Текун Уман. Затем этот агент рассказал мне удивительную историю о предыдущей неудачной попытке захватить Текуна в его родном доме в Чаттануге. Эта история показалась мне странной. Во-первых, агенты ДИА никогда не раскрывали свои тайные операции, а во-вторых, это еще раз доказывало, что Текун решил на свой страх и риск навестить больную мать.

Значит, он действительно обожает ее. Какая ирония.

— Но он так и не увидел ее, — продолжал агент и впервые за все это время громко рассмеялся. Но это был горький смех. — Нам пришлось заменить ее сестрой этой престарелой леди. — Он подробно рассказал, как тетушка Текуна мастерски сыграла страдающую синдромом Альцгеймера женщину, а потом сокрушенно покачал головой.

— Пошли, Джек, — позвал его другой агент, вероятно, опасавшийся, что его напарник может сболтнуть лишнее. Эти люди предпочитали не делиться важной информацией с представителями местных правоохранительных органов. В особенности с теми местными полицейскими, которые на самом деле местными не являлись. При этом он повернулся ко мне и взмахнул рукой. — А вам, юная леди, полагаю, лучше вернуться домой, в Нэшвилл.

Он не должен был напоминать мне название моего города, так как я и сама хорошо знала, где находится мой дом.

Обратный путь домой оказался очень долгим. Тем более что меня ждал пустой дом, поскольку мать и сын находились в Атланте, в полной безопасности и далеко от всего этого. Это была трудная дорога с огромным количеством кофе, сигарет и постоянным потиранием шрама на шее, который еще недавно так пристально рассматривал Текун Уман. Первый раз он посмотрел на мой шрам, когда спросил, как мои дела. А второй раз он наклонился надо мной, когда вынимал из шеи острый дротик. Тогда он сильно напугал меня, и угроза была вполне реальной. Я думала о ней всю дорогу, постоянно массируя шрам всей ладонью.

Но он посмотрел не только на шрам, но и в мои глаза. Когда он навис надо мной и с горечью говорил о том, что к разрываюсь на части между служебным долгом и желанием следовать своим путем, мне вдруг показалось, что в его глазах появилось что-то странное. Я не совсем уверена… неужели это были слезы?

Он пригрозил порезать меня на куски, если я вздумаю еще раз подставить его. Однако в его глазах я увидела нечто такое, чего не замечала никогда раньше.

Может ли человек проявлять чувство любви в тот момент, когда он готов убить свою жертву?

На самом деле мой дом не был домом, потому что он стоял пустой, молчаливый, без сына и без его бабушки. Сейчас мой дом находился в Атланте, а здесь осталось лишь некое сооружение, в котором находились фотографии, домашние предметы и разбросанные по всем комнатам детские игрушки. Как мог разбросать их один-единственный мальчик?

Я позвонила им. У них все было прекрасно. Они наслаждались жизнью, хотя мать поинтересовалась, когда я смогу присоединиться к ним. Не забрать их домой в Нэшвилл, а просто принять участие в их веселой и беззаботной жизни, когда дети шумно проводят время, женщины готовят много еды и сплетничают за кухонным столом, совершенствуя с каждым разом свое кулинарное мастерство.

— Скоро, — пообещала я.

Разложенные на моей широкой кровати доказательства выросли в числе. На желтых почтовых листах, испещренных мелкими надписями, лежал список номеров кредитных карточек из фирмы по прокату автомобилей, а поверх — листы с моими заметками, сделанными бессонными ночами или в перерывах между сном. И ничего не сходилось из всего обилия бумаг и записей. Я даже попыталась сверить имена туристов, которые брали напрокат автомобили: Джеймс Скарпетти, Клаудио Санчес, Дэйл Колонсински, Джейм Ли Яманака. Все они зарегистрировались вполне легально, имели законные имена и легальные кредитные карточки. То же самое можно было сказать и про более привычные, то есть так называемые американские фамилии: Смит, Маккау, Райен. Никаких грязных пятен на них.

Больше всего раздражали меня короткие записки Висперера, которые он оставлял после каждого громкого убийства. Чтобы облегчить себе задачу, я распечатала их на отдельных листах бумаги и прикрепила булавками к простыне, будто одна эта процедура должна была помочь мне в них разобраться. Однако вся эта ерунда так и осталась тем, чем была для меня в этот момент — бессмысленной ерундой. Заметки казались самым эффективным способом запудрить нам мозги.