Деловой роман - Сангер Пола - Страница 19

— Доброе утро.

— Привет, — бросил Фрэнсис, поправляя галстук. — Что у нас на завтрак? Остатки вчерашней пиццы?

Шеннон невозмутимо сделала глоток кофе и осведомилась:

— Ну что ты брюзжишь? Не выспался? Так не надо долго работать.

Фрэнсис тоже налил себе кофе и сел за стол.

— Дело не в работе. Я не выспался, потому что думал.

— Обрати внимание, я не спрашиваю, о чем ты думал.

— Как хочешь, я все равно скажу. — Он подул на кофе. — О тебе и Джейсоне Крамере.

Шеннон тяжело вздохнула.

— Послушай, мы вчера закрыли эту тему. Если хочешь узнать от меня какие-то подробности, забудь об этом. То, что было между нами, не твое дело, и я не собираюсь удовлетворять твое болезненное любопытство.

— Не беспокойся. Я не стану вытягивать из тебя детали. Мне и так известно все. Ты сама признала, что у вас был роман. Настоящий роман со всеми вы…

— Подожди-ка, — перебила его Шеннон, — что-то я не припомню, чтобы говорила тебе о «настоящем романе».

— Перестань! — фыркнул Фрэнсис. — Ты не хочешь обсуждать подробности? Значит, они были. Мы же взрослые люди…

— Твои домыслы не заслуживают даже комментария. У тебя нет никаких фактов.

Фрэнсис словно и не слышал.

— Порвав отношения с Джейсоном, ты решила, что проживешь остаток жизни, не позволяя себе близких отношений с другими мужчинами.

— Ну и что? — Шеннон с деланным спокойствием спокойно пила кофе.

— А то, что у тебя ничего не получится, — ответил Фрэнсис. — Если ты думаешь, что сможешь командовать мной, управлять моей жизнью…

— Я не собираюсь командовать тобой и управлять твоей жизнью, — с досадой возразила Шеннон.

Фрэнсис усмехнулся.

— Это всего лишь простая констатация факта. У тебя ничего не получится.

— Ты не шутишь? Не веришь, что я смогу прожить, не допуская мужчин в свою постель?

— Да, не верю.

Надо отдать Фрэнсису должное, ему удалось пробудить в ней любопытство.

— Почему?

— Сейчас ты еще под впечатлением того, что случилось. Ты в шоке. Но рано или поздно это пройдет и тогда природа возьмет свое. Отказаться от сексуального удовольствия может лишь тот, кто не знает, что это такое.

— Ты не понимаешь женщин. — Шеннон со стуком поставила чашку на блюдце. — Знаешь, у мужчин есть одна большая проблема: они без всяких на то оснований считают, что женщины чувствуют то же самое. Ты чувствуешь себя обездоленным и поэтому предполагаешь, что и мне чего-то не хватает.

— Это ты сейчас так говоришь, но со временем…

— Когда твое пророчество сбудется, я дам тебе знать, — сухо ответила Шеннон. — Только не надо задерживать дыхание и считать до десяти. А потом, если подумать, тебе-то какое до всего этого дело?

— Ну как же. Ведь, когда лед растает, первым на пути бурного потока окажусь я.

Она невольно улыбнулась.

— Значит, по-твоему, когда предсказанный тобой час пробьет и во мне вспыхнет огонь страсти, я наброшусь на первого попавшегося мужчину? Или ты надеешься стать жертвой моей сексуальной агрессии? Мечтай на здоровье, Фрэнсис, но имей в виду — у меня иммунитет к этой болезни.

Он посмотрел ей в глаза.

— Уверена?

Шеннон встала и отвернулась к раковине, чтобы вымыть чашку, а на самом деле — чтобы Фрэнсис не догадался по лицу, что творится у нее на душе. Она не слышала, как он подошел к ней, и вздрогнула, когда он обнял ее за плечи, развернул и привлек к себе.

В какой-то момент Шеннон показалось, что жар его тела превратил толстую ткань халата в полиэтилен, растаявший и приклеивший ее к нему. Дай ему по физиономии, приказал рассудок, влепи пощечину наглецу. Но рука не повиновалась разуму.

Его первый поцелуй, в аэропорту, был горячим и требовательным, но тогда Шеннон сама напросилась на него. Во второй раз, на свадебной церемонии, Фрэнсис вел себя немного сдержаннее, разыгрывая представление для замершей в предвкушении публики.

Этот поцелуй был иным — воплощением чувственности, вскипевшего желания. Он дразнил, мучил, манил. Фрэнсис вбирал ее вкус, как пчела собирает нектар с цветка, мягко, неспешно, тщательно, до последней капли. Высушив ее губы, он перешел к мочке уха, потом перебрался к шее, медленно спустился к ямочке у основания, потом чуть ниже и остановился у кружевного края сорочки.

Шеннон успела сделать глоток воздуха, и у нее перехватило дыхание. Вспыхнувший в груди огонь обжег легкие, пробежал по горлу, и ей казалось, что вместе с выдохом из нее вырвется пламя. Когда Фрэнсис прервал поцелуй, Шеннон с ужасом осознала, что уступила без сопротивления, что ему не понадобилось прибегать к силе. Боже, она же сама прижалась к нему!

— Ну, как твой иммунитет? — слегка охрипшим голосом спросил Фрэнсис. — Тебе не кажется, что…

— Мне кажется, — на удивление ровным голосом сказала Шеннон, — что, будь у меня под рукой нож, я с удовольствием воткнула бы его тебе между ребер.

По его губам скользнула улыбка.

— Умереть за один-единственный поцелуй? Какой позор, — пробормотал он. — За два еще куда ни шло…

Шеннон отшатнулась.

— Как ты смеешь! Не подходи!

Фрэнсис сложил руки на груди и прислонился к холодильнику.

— Мне и не надо. Я уже доказал, что хотел. У тебя нет никакого иммунитета, и ты сама это знаешь. Рано или поздно ты пожалеешь о том, чего сама себя лишила.

— Если не ошибаюсь, ты имеешь в виду, что у меня должен быть роман с тобой.

Он покачал головой. Странно, но у Шеннон сжалось сердце.

— У мужа и жены не может быть романа.

— Рада это слышать, — услышала она свой голос.

— Но, на мой взгляд, — продолжал Фрэнсис, — тебе стоит переспать со мной. Это разумно. Ты довольна, я доволен. Патрик доволен…

— Полагаю, результат неплохой, если из троих будут довольны двое, — холодно заметила Шеннон. — И хочу напомнить кое-что, о чем ты, похоже, забыл. Мы заключили договор на определенных условиях, и у тебя нет права менять их в одностороннем порядке.

— Верно. Я и не меняю.

Она настороженно следила за ним.

— Нет?

— Нет. Ты сама их изменишь. И когда решишь это сделать, вспомни обо мне. Я буду рядом.

— Надеюсь, ожидание тебя не убьет. Заруби себе на носу, дорогой, я вовсе не настроена отступать от принципов ради того, чтобы облегчить тебе жизнь. Ты получил свой кусок пирога, вот и наслаждайся им. Есть договор. Не моя вина, что тебя обуяла похоть.

— Сильно сказано.

— Только не убеждай меня в том, что это нечто большее. В данный момент удовлетворить твои потребности может любая женщина. Отец был прав, когда… — Шеннон случайно взглянула на настенные часы над плитой и метнулась к двери. — Господи!

— Что случилось? — крикнул ей вслед Фрэнсис.

— Мы снова опаздываем.

Негодяй. Я вышла замуж за негодяя, снова и снова повторяла Шеннон. А как еще назвать человека, согласившегося на взаимовыгодную честную сделку, а потом попытавшегося выторговать для себя дополнительные уступки?

Более того, получив отпор, он даже не дал ей возможности насладиться победой. Вместо того чтобы насупиться, нахмуриться, угрюмо замолчать или обидеться, Фрэнсис повел себя как ни в чем не бывало, словно и не заметил, что его ткнули носом в грязь. Может, у него нет ни капли мужского самолюбия?

Всю дорогу, пока они ехали на работу, он поддерживал непринужденный разговор, а когда они поднимались по ступенькам к дверям «Сазерленд Билдинг», взял Шеннон за руку, проигнорировав слабую попытку сопротивления.

— Осторожнее, дорогая, а то я подумаю, что вывожу тебя из равновесия одним лишь простым прикосновением.

Шеннон сдержанно усмехнулась и процедила сквозь зубы:

— Так оно и есть… только в другом смысле.

Толпа, ожидавшая их в холле, была поменьше, чем накануне, но все же достаточно представительная. Патрик Сазерленд, разговаривавший с незнакомым Шеннон мужчиной в клетчатом пиджаке и широкополой ковбойской шляпе, исподтишка взглянул на часы.

— А, дети. Молодцы, сегодня опоздали всего лишь на полчаса.